Пасечник 3

— Господин, тут что-то нехорошее затевается. Народ пока только ещё собирается, раскачивается, но ждать, когда начнётся не хочется. Ты бы поторопился, я один против толпы не выстою. Не ровен час, и это хозяйство спалят, а от него и вся деревня полыхнёт. Сдаётся мне, месть это. За Савву да за старосту, что ты в Приказ сплавил.

Терентьев, когда приходило время действовать, становился быстрым и резким.

— Понял, — тут же ответил он. — Ты держись, сколь можешь, а мы уже выезжаем.

— Постараюсь, — без особой уверенности ответил слуга и отключился.

— Ну что, — глянул егерь на Абазова, — к битве готов? Доспех надел? Оружие взял?

— Всё взял, — кивнул тот. — А надевать не стал: в броне в машину не влезть.

— Тогда держись крепче, сейчас поедем очень-очень быстро.

Как Иван умудрялся так вести «Волчка»? Очень просто: с помощью магии. Кэп поддерживал машину в поворотах, не давая ей опрокинуться, страховал от заносов, подталкивал в горку. Ровно то же самое он делал и несколькими днями ранее, при поездке в Иголкино. Но если не знать этой малюсенькой детали, можно сидеть и поражаться небывалым параметрам пикапчика и мастерству водителя. Вот командир гвардии сидел, хватался за всё, что мог, и поражался. Но — молча, лишь иногда позволяя себе короткие экспрессивные выражения.

На горке над Федюнинской усадьбой Абазов лишь головой покачал, глядя на пепелище посреди ограды. И рискнул спросить своего графа:

— Куда смотреть?

— Самый большой дом, — ответил тот, вписывая пикапчик в очередной сумасшедший поворот.

Пограничнику понадобилась лишь пара секунд, чтобы высмотреть двухэтажные хоромы под крашенной железной крышей. На улице перед воротами толпился народ, несколько человек пробирались задами. В центре двора стоял Некрас в лёгкой броне, в руках — длинная жердь. Время от времени кто-то пытался перелезть через забор, получал жердью по шапке и падал обратно. Совсем немного времени оставалось до момента, когда мужики додумаются лезть сразу с нескольких сторон. Тогда — всё, только уходить в дом, там дубьём не достанут. Но это и опасно: подпалят, а выйти не дадут.

Все эти мысли крутились в голове Абазова, пока пикап, надрывно сигналя, летел по улицам села, и мгновенно вылетели, когда машина резко, перед самым домом, затормозила. Реваз едва удержался, чтобы не влететь головой в лобовое стекло.

— Зайди сзади, — велел ему граф. — Не нравятся мне те шустрики, что там ползают. Их не жалей, они за неполную неделю второй раз погром устраивают. Убивать только в крайнем случае. А калечить, руки-ноги ломать, это сколько хочешь.

Абазов кинулся в проулок, и не видал, что дальше происходило у ворот. А там состоялось если и не основное, то архиважное действие.

Мужички всё-таки сообразили: сразу двое вскарабкались на плечи приятелей и теперь пытались перекинуться через забор. Но опасались: там, внизу, невидимый и неслышимый с улицы, молча скалился Байкал, грамотно прикрывая напарника: Некрас по левую сторону ворот, пёс — по правую. При необходимости менялись местами.

Храбецы, увидев здоровенного, по пояс взрослому человеку, кобеля, резко убавляли энтузиазм: так вот спрыгнешь, а через секунду ляжешь с разорванным горлом. Но нашелся ухарь, добывший где-то воздушник. Он притащил себе лестницу, влез наверх и, высунувшись по пояс над забором, выцеливал собаку.

Иван такого позволить не мог. Два удара магией под коленки — и помощнички сложились под забором. Отчаянные головы, повисев немного, хряснулись на них сверху. Лестница и вовсе вмиг превратилась в дрова. Стрелок ухватиться за забор не успел: руки были заняты. Долбанулся подбородком о доску и грянулся на спину, прямо на останки лестницы. Заскулил, не в силах нормально вздохнуть. Кто-то заголосил:

— Уби-и-ли!

Такой вопль мог подстегнуть народ к решительному штурму, медлить было нельзя.

— Стоять! — крикнул Терентьев, и его усиленный магией голос накрыл всю деревню, дойдя до самых глухих стариков.

— Что его слушать! — крикнул кто-то в толпе. — За своим идём!

Такой выверт был худшим из вариантов. Стало быть, у старосты в доме действительно спрятано нечто крайне ценное или крайне важное. И неведомым врагам это нечто потребовалось срочно изъять. Они пойдут до конца, будут прятаться в толпе, науськивая мужиков, и распаляя народ. Положить всех до единого — задача несложная. А вот как сделать так, чтобы никто не пострадал, а потом вынуть из толпы провокаторов?

В толпе дружно подхватили лозунг:

— Своё, кровное, горбом добытое! Ломай ворота!

Тут же нашелся топор, раздались умелые сочные удары. Иван рубщиков не боялся: на то, чтобы проделать дыру в створке, сплочённой из толстых дубовых досок, потребуется не меньше получаса. За это время, так или иначе, всё кончится.

— Давеча тоже за своим ходили? — крикнул егерь. — Хорошо гульнули, на двести тыщ князя наказали.

— Брешешь! — выкрикнул из гущи людей всё тот же голос. — Твой это был дом!

— И что, мой жечь, стало быть, можно? Раз так, и твой жечь можно, и всё село спалить не грех. Но только я лишь через два дня после приезда во владение вступил. Так что вы, мужички, княжье имущество жгли да грабили. А он таких вещей не спускает. Кто-нибудь наверняка доложит, и на другой день ждёт вас казённый дом и дальняя дорога. Разбойный приказ не станет выяснять, кто грабил, а кто смотрел. Всех оптом осудит.

Удары топора стихли.

— Не слушайте его! — надрывался неведомый крикун.

Но имя князя внушало людям немалую опаску. Проверять, правда или нет, на своей шкуре никто не хотел.

По улице повеяло чем-то, чему Терентьев названия не знал. Странный запах, странные ощущения. Будто бы даже аномалией напахнуло. Спасибо Огню, вовремя защитил. А то Иван вполне мог бы начать крушить собственные ворота: уж больно сильное снадобье. Волю, разум начисто выключает. Отдай толпе магический приказ — всё выполнят, безо всякой клятвы.

— Ломайте! Возьмите своё! — приказал заводила, и народ принялся с новой яростью рубить ворота.

Нашлись новые удальцы лезть на забор. Не один, не два — сразу десяток. И тут у Ивана разом чуть не половина резерва улетучилась. А люди, только что бесновавшиеся на улице, один за другим принялись укладываться прямо так, на снег, и засыпать.

— Огонь, ты?