Страница 17 из 79
Глава 6
— Реваз Меджитович, давай поговорим откровенно.
Терентьев с отставным пограничником после обильного ужина засели в кабинете. Звана принесла чай со всем к нему полагающимся. Абазов стрельнул в неё взглядом, но задерживать внимание не стал: не та ситуация. Иван этот взгляд уловил и, дождавшись, когда за девушкой закроется дверь, предупредил:
— Звана барышня серьёзная. Для утех ищи вдовушек в деревнях. Те за малую денежку только рады будут телесно утешить. А эту обидишь — сразу двух кровников получишь. Меня и брата её. Видел ведь Некраса? Почувствовал? Вот и сделай выводы.
Абазов ничего на это не ответил. Да и что тут отвечать? Только кивнул, показывая, что принял предупреждение к сведению.
Отставной капитан был, конечно, постарше Ивана. Тридцать два года — не шуточки. Но иные к этому возрасту майорами ходят, а он всё ещё капитан. И это при том, что при увольнении со службы одно звание накинули.
— Сколько раз с капитана соскакивал? — задал Терентьев прямой вопрос.
— Три, — вздохнул Абазов. — По причине нарушения субординации.
— Начальнику по морде врезал?
— Первый раз — да. Второй раз — отказался на дочке полковника жениться. Она где-то с кем-то ребёнка нагуляла, вот и решили её пристроить. Чины обещали, должности. Но мне противно стало.
— Честный, значит?
— Честный! — с вызовом ответил пограничник.
— А чего тогда с Полторацким связался?
Абазов сник. Помолчал какое-то время, потом признался:
— Сломался. Время идёт, годы идут, а ни дома, ни семьи. Денег нет, на меня словно проклятье какое навесили: на хорошую работу не берут, а на плохой только и денег, чтобы одному с голоду не помереть. Где уж там о семье думать. Вот и засел однажды в кабаке, там и подполковника встретил. Вернее, он меня каким-то образом отыскал. Вспомнил, где и как я служил, вспомнил, за что из армии выперли, и предложил влиться в его компанию. Я и влился.
— Ну и за что выперли?
— За то же, за что звания лишили. Поймал контрабандистов. А они оказались вроде как своими, под крышей нашего генерала. Я предупреждению не внял, оформил всё как положено и мимо генерала наверх бумаги отправил. В итоге я в отставке, а генерал новый чин отпраздновал.
— Несправедливость, значит.
— Несправедливость.
— Но чем-то ты Полторацкому приглянулся, раз он тебя с собой потащил.
— Не знаю, — развёл руками Абазов.
Терентьев присмотрелся повнимательней:
— Не знаешь, но подозрения имеешь.
— Имею, да. Думаю, по его замыслу я должен был службу тащить. Лисичкин — на интендантство, а сам Полторацкий собирался мозги вам пудрить, щёки важно надувать, да вид кипучей деятельности создавать.
— Значит, — прикинул Иван, — Полторацкий должен был стать главным шпионом и ширмой, Лисичкин — главным вором, а ты — мальчиком на побегушках. А теперь отвечай, как на духу: что тебе было обещано?
— Деньги, — сразу же ответил Абазов. — Достаточные, чтобы купить дом и жениться. И ещё рекомендация в части устройства на службу.
— А две сотни в месяц — это достаточные для тебя деньги?
— Не совсем. Но если не будет расходов на еду, проживание и обмундирование, я смогу откладывать их и в относительно короткий срок скопить нужную сумму.
— Что ж, — подытожил Терентьев, — я склоняюсь к тому, чтобы тебя взять. Отвечал ты честно, завязать с выпивкой я помогу. Но придётся ещё побеседовать с дознавателем Колюкиным. Наверняка у него возникнут вопросы в связи с подполковником Полторацким. Формальностью эту беседу не назвать, но не думаю, что возникнут сложности. Так что начинай размышлять, где будешь брать подчинённых.
Едва закончился разговор с Абазовым, как Некрас привёз Колюкина с помощниками. Дознаватель был доволен, как слон.
— Спасибо, Иван Силантьевич, — сподобился он на благодарность. — Очень полезная беседа вышла. Князь будет доволен. Федюнину переселили в подвал местного Разбойного приказа. Завтра по дороге на вокзал заберём с собой. И ваших пленников заодно. Кстати, где вы откопали Полторацкого? Это ведь тот ещё кадр. Пьяница, мот, бабник и ворюга, каких свет не видывал. Но хитёр, гад, от каторги сумел ускользнуть в отставку.
— На недавнем балу, Анатолий Борисович. Причём, там он проявил себя очень даже хорошо.
— Ну да, дурацкой храбрости у него не отнять, — согласился Колюкин. — Но только зря вы его пригласили.
— Это не я его, — усмехнулся Терентьев. — Он сам напросился. Но услышал условия, понял, что синекуры не выйдет и тут же отправился обратно в столицу. Брал с собой некоего майора Лисичкина и ещё капитана в отставке Абазова.
— Лисичкин — тоже ворюга, по нему каторга давно плачет. А вот Абазова я не знаю.
— Он показался мне честным человеком и я решил его проверить. Есть за ним грешок: к вину пристрастился. Но тяготится этим увлечением и жаждет от него избавиться. Я ему помогу.
— Он здесь?
— Да. Я предупредил его, что вы, возможно, захотите с ним побеседовать. Я, знаете ли, становлюсь параноиком. И если большие столичные люди зачем-то решили разорять моё графство, то в этом свете появление Полторацкого кажется подозрительным.
— Что ж, я поговорю с вашим протеже. И если Полторацкому некто намекнул на ваше графство как на цель, то на этот раз от каторги он не уйдёт.
Колюкин, посчитав разговор оконченным, начал было поворачиваться, чтобы уйти, но егерь его задержал:
— Анатолий Борисович!
— У вас есть ещё вопросы, Иван Силантьевич?
— Один. Скорее, даже просьба. Как я выяснил, завтра последний день, чтобы мне подать в Поместный приказ документы на регистрацию графства. И опытные люди уверяют меня, что со стороны приказных может иметь место тихий саботаж, оплаченный со стороны. Вот я и хочу просить вас утром зайти в приказ вместе со мной и поработать страшилкой для местной чиновничьей братии. А то я для них совершенно не авторитет. Не проявил себя ещё. А так, глядишь, увидят нас вместе, так хоть какую-то острастку иметь будут.
Против ожиданий, Колюкин рассердился:
— Вот же крапивное семя! Как не выпалывай, всё одно лезут. Да и обыватели хороши: каждый норовит подношение сунуть, чтобы свою бумажку вне очереди протолкнуть. А те и рады. Раз возьмут, два возьмут, а на третий уже требовать начинают. Так что зайдём, Иван Силантьевич, непременно зайдём, да так, чтобы неделю потом тряслись от страха. Чтобы при одном упоминании вашего имени с ними неукротимая диарея приключалась.
Тут в разговор влез один из стражей: