Страница 16 из 79
Когда через полчаса Иван зашел в здание вокзала, то первым делом услышал доносящееся из кафе нестройное пение. Особо выделялся сильный голос Абазова. Мелодия казалась знакомой, а вот слова Иван слышал впервые. Пелось что-то грустное о несчастном и отважном пограничнике, который остался в живых один из всего отряда, а теперь идёт отомстить жестоким врагам за боевых товарищей, но при этом на верную смерть. Несколько чувствительных барышень уже прослезились, а одна и вовсе не скрываясь рыдала в голос.
— Господа офицеры! — провозгласил Терентьев.
Эти слова произвели чудесное действие. Песня оборвалась на полуслове. Пограничники мгновенно вскочили на ноги, встав по стойке смирно. При этом умудрились спрятать под столом недопитую бутылку. Ещё парочка пустых уже подпирала ножку столика.
— Прошу в машину, — пригласил егерь.
— Одну минуту, — попросил Полторацкий.
Сделал знак официанту, тот оперативно приволок еще три бутылки. Уложил их в пакет, прибавил початую и протянул подполковнику, сообщив: шестьдесят рублей крепкая настойка и ещё три рубля закуска. С вас шестьдесят три рубля, господин.
Полторацкий даже не стал изображать хлопания по пустым карманам. Просто поглядел извиняющимся взглядом на егеря. Тот не стал упираться, заплатил, сколько было сказано и, неговоря ни слова, пошел на улицу. Прежде, чем сесть в машину, поглядел на отставников. Сообщил сухо:
— Вычту из жалования.
Подполковник несколько приуныл, но попытался брыкаться:
— Но ведь по всем правилам прокорм обеспечивает наниматель!
— Прокорм — да, — отрезал Терентьев. — А пропой — за свой счёт. Если не в силах отказаться от вина, садитесь на поезд и езжайте обратно. Мне пьяницы на службе не нужны. Никакие прошлые заслуги учитываться не будут. В зачёт пойдут лишь профессионализм и тщательность исполнения служебных обязанностей.
Полторацкий растерянно поглядел на компаньонов. Видимо, бравые пограничники как раз этим и планировали заниматься: есть и пить на халяву и время от времени посылать подчинённых в кабак за казёнкой.
— Командиру графской дружины месячный оклад положу для начала двести рублей, в дальнейшем возможна прибавка по результатам работы. — начал излагать условия Терентьев. — Вооружение, обмундирование и стол с меня. Командирам отрядов — сто пятьдесят. Рядовым ратникам — по сотне. В случае боевых действий оклад удваивается. За нарушения дисциплины — штрафы. За трусость — изгнание. За предательство — смертная казнь. Думайте, господа офицеры.
Господа офицеры задумались. Потом Казимир Полторацкий пробормотал сквозь зубы:
— Пся крев!
И, круто развернувшись, отправился к вокзалу, унося с собой пакет с бутылками. Майор Лисичкин отправился следом. Капитан Абазов какое-то время колебался, потом решился:
— Господин граф, о вас в столице ходит множество самых противоречивых слухов. Скажите, вы можете пресечь тягу человека к спиртному?
— В принципе, могу. Но только в том случае, если и сам человек этого хочет. Иначе моё снадобье не подействует.
— В таком случае, я согласен, — вздохнул капитан. — Конечно, стратегических знаний подполковника у меня нет, но командовать полусотней в пределах вашего графства смогу без особых усилий. Могу ещё сказать, что неплохо фехтую. К сожалению, с Тварями встречаться случая не выпадало, но против людей воевать приходилось.
— Что ж, садитесь в машину. — сказал Терентьев. — Поедем в усадьбу. Женщины, поди, уже стол накрывают.