Игра мажоров

С того момента, как наш фиктивный контракт трансформировался в нечто, что я пока не могла классифицировать, наша модель питания претерпела существенные изменения. Доля еды, доставляемой курьерами, снизилась на 85 процентов. Кулинария стала для меня формой медитации. Это был чистый алгоритм: пропорции, давление пара, химические реакции. Кирилл, к моему удивлению, не просто смирился с этим, а начал искренне ценить результат. Ему нравилось, что еда была приготовлена именно моими руками, и эта деталь в его поведении была для меня наиболее непонятной, но приятной переменной.

Сегодня я решила приготовить запеченное мясо с овощами, а на десерт испечь манник. Этот рецепт обладал максимально предсказуемой структурой. Пока духовка наполняла пентхаус запахом домашней выпечки, я переместилась за кухонный остров с ноутбуком. Погружение в цифры, в задачи по теории вероятностей, было единственным способом заглушить тревогу, возникшую после его утреннего ухода.

Кирилл вернулся в 19:30. Я зафиксировала звук открывающегося замка и вышла в коридор. Он выглядел уставшим, его плечи были опущены, словно на них давил невидимый груз.

— Пахнет просто невероятно, — сказал он, сбрасывая куртку и притягивая меня к себе, чтобы уткнуться холодным носом в мою шею. Это движение было долгим, почти отчаянным. — Я готов съесть всё, что ты приготовила, прямо вместе с тарелками.

За ужином он ел с явным аппетитом, поглощая мясо и запивая горячим чаем свежеиспеченный манник. Я наблюдала за ним, фиксируя каждую микромимику. Мой аналитический модуль подсказывал, что его поездка имела критический уровень важности, но я ждала. Ждала, пока он сам выдаст данные.

Когда с ужином было покончено, Кирилл отодвинул тарелку. Он сложил руки в замок, пальцы побелели от напряжения. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было привычного «мажорного» лоска.

— Яся. Мои утренние дела... Я не в офис к отцу ездил и не с парнями встречался.

— Каковы были твои координаты? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие.

— Я ездил к твоей маме, — тихо, но твердо произнес он.

Мой пульс мгновенно подскочил. Дыхание сбилось. Я замерла, не в силах обработать эту информацию. В голове всплыла картинка: моя мама, её подозрительность, её боль за меня.

— Ты... инициировал контакт с моей матерью? Без предварительного согласования? — мой голос дрогнул.

— Да. Я должен был это сделать, Ясь, — Кирилл подался вперед, накрывая мою ладонь своей. Его ладонь была горячей. — Я видел, как ты переживаешь. Я понимал, что она сидит там и думает, что я какой-то мажорный ублюдок, который решил поиграть с её дочерью. Я не мог позволить, чтобы между вами висела эта стена из-за меня.

— Как... как прошел диалог? — я с трудом сглотнула.

— Ну, скажем так, с отцом вчера было проще, — Кирилл усмехнулся, но в его глазах стояла тяжелая серьезность. — Она меня даже на порог пускать не хотела. Но я настоял. Мы проговорили почти два часа на вашей кухне. Я рассказал ей всё. Абсолютно всё. Ир

Я слушала его, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть.

— Каков результат? — прошептала я.

— Она боится за тебя, — честно признался Кирилл, поглаживая мои пальцы. — И я её понимаю. Моя репутация говорит сама за себя. Но... мы не стали лучшими друзьями, но мы заключили перемирие. Я дал ей слово, что скорее сдохну, чем позволю кому-то обидеть тебя. Даже самому себе.

Моя система медленно начала возвращаться к стабильным показателям. То, что он не побоялся столкнуться с её осуждением ради моего спокойствия, было поступком, который выходил за рамки любых вероятностных моделей.

— Спасибо, Кирилл, — тихо сказала я, сжимая его пальцы. — Это... очень эффективное решение проблемы.

Он тепло улыбнулся.

— Для тебя — всё что угодно, мой главный аналитик. А теперь давай доедим этот потрясающий десерт, пока я не уснул прямо за столом.

Но Кирилл не притронулся к своей тарелке. Его пальцы, лежащие на столешнице, мелко дрогнули. Его взгляд, обычно ясный, стал тяжелым и мутным, словно он заглядывал в темную бездну. Идеальная экосистема нашего вечера дала резкую, непредвиденную трещину.

— Яся... есть еще кое-что, — его голос стал хриплым, словно каждое слово царапало ему горло. — Я сказал твоей маме правду, но я до сих пор не сказал её тебе. И я больше не могу носить эту ношу. Моя система... она сейчас реально сгорит, если я продолжу врать.

Я отложила десертную ложку. Внутри мгновенно активировался протокол тревоги.

— О какой лжи идет речь, Кирилл? Наш контракт был прозрачен. Цель — спровоцировать Аглаю...

— Нет, Ясь. Не только, — он резко выдохнул и провел ладонью по лицу. — Изначально... всё это началось с другого. Был спор. Спор с парнями на мой «Гелендваген». А потом... они заключили еще одно пари. На то, что я смогу затащить тебя в постель. И предоставлю доказательства.

В комнате повисла оглушительная тишина. На несколько секунд мой аналитический модуль просто отключился, не в силах обработать поступивший массив данных. Воздух в кухне внезапно стал слишком плотным, не позволяя сделать полноценный вдох.

Спор. Пари. Доказательства.

Мой мозг мгновенно выстроил параллель, извлекая из архивов памяти самый болезненный, самый травмирующий опыт. Антон. Выпускной класс. Смех за спиной. Я почувствовала, как внутри меня рушится базовая архитектура доверия, которую я так старательно выстраивала. Это была рекурсия. Повторяющийся цикл деструктивного сценария, где я снова оказалась в роли «дефектного» объекта для чужого развлечения.

— Ты... ты рассматривал меня как инструмент для получения материальной выгоды и повышения социального статуса среди своих друзей? — мой голос прозвучал неестественно ровно, механически, хотя в груди разрасталась физически ощутимая, острая боль. Она была настолько интенсивной, что я инстинктивно прижала руку к ребрам, пытаясь удержать остатки самообладания.

— В самом начале — да. Я был полным ублюдком, Яся! — Кирилл подался вперед, его глаза блестели от отчаяния. — Я привык играть людьми. Но потом... потом всё сломалось. Когда ты учила меня плавать, когда ты радовалась этим чертовым бабочкам, когда ты смотрела на меня так чисто... Я понял, что тону в тебе. Я влюбился в тебя, Яся. По-настоящему.

Он попытался взять меня за руку, но я инстинктивно отдернула пальцы, словно от раскаленного металла.