Страница 48 из 60
На этот раз улыбка Яси не была защитной «социальной мимикрией» или вежливым оскалом. Она была робкой, немного угловатой, но абсолютно искренней.
— Мне тоже было очень приятно и познавательно познакомиться с вами, Марк. Спасибо за этот вечер и за то, что вы не нарушали мои личные границы.
Брат тепло улыбнулся ей в ответ, а затем его взгляд медленно переместился на меня. Трансформация произошла в доли секунды. Глаза Марка мгновенно потеряли свою семейную мягкость, став по-деловому холодными, расчетливыми и жесткими, как сталь клинка. Иллюзия уютного семейного вечера рассеялась без следа.
— Кирилл. Проводи меня до машины, — его тон больше не был располагающим. Он стал жестким, начальственным, не оставляющим ни малейшего места для возражений. — Заодно воздухом подышим. Нам нужно кое-что обсудить.
Я коротко кивнул, чувствуя, как внутри снова сжимается пружина напряжения. Теплая часть вечера закончилась. Начиналась реальность, от которой я так упорно пытался спрятаться в этом пентхаусе.
Мы спустились вниз на скоростном лифте в абсолютно глухом, давящем молчании. Мягкий гул кабины, летящей с восемнадцатого этажа, казался единственным звуком в мире. В зеркальных панелях лифта я видел наше с Марком отражение: два брата, кровная родня, но при этом представители совершенно разных вселенных. Я всё еще чувствовал на своей одежде запах ванили и домашнего чая, а от Марка веяло холодной роскошью, офисным кофе и многомиллионными сделками.
Сентябрьская ночь встретила нас прохладным, резким воздухом, который приятно остудил мое разгоряченное лицо, выветривая остатки домашнего уюта. Личный водитель Марка, завидев нас через тонированное стекло, бесшумно вышел из припаркованного черного «Майбаха», почтительно кивнул мне и деликатно отошел метров на десять, давая нам возможность поговорить наедине, без лишних ушей.
Я подошел к машине, прислонился спиной к её холодному, отполированному металлу и скрестил руки на груди, выжидающе глядя на брата.
— Ну давай, выкладывай, — нарушил я тишину, когда водитель скрылся из виду. — Мы оба прекрасно знаем, что ты не просто так приехал посреди рабочей недели чаи гонять с незнакомой девчонкой. Твой час стоит дороже, чем весь этот пентхаус. Что случилось?
Марк невозмутимо поправил безупречный воротник своего темного кашемирового пальто, неторопливо достал из кармана серебряный портсигар и выудил сигарету. С тихим, дорогим щелчком сработала зажигалка «Dupont».
— Ты прав. Я приехал сюда не по своей инициативе, — он сделал глубокую затяжку и медленно выпустил тонкую струйку сизого дыма в темное ночное небо. — Меня отправил отец. Попросил лично заехать, оценить обстановку и проверить, что у тебя там вообще происходит. Насколько всё серьезно, или это очередная силиконовая девка-однодневка, из-за которой ты решил поиграть в бунтаря и самостоятельность.
Я горько усмехнулся, пнув носком кроссовка мелкий камешек на асфальте. В этом был весь мой отец, Артемий Воскресенский. Он всегда предпочитал тотально контролировать ситуацию, даже когда демонстративно давал мне полную свободу действий, ключи от спорткаров и безлимитные платиновые кредитки. У нас с родителями всегда были отличные, хоть и своеобразные отношения. Они баловали меня как младшего, закрывая глаза на отвратительную учебу и прощая практически любые выходки, но если дело касалось репутации и безопасности семьи, отец держал руку на пульсе железной хваткой.
— И что ты ему ответишь? Каков финальный вердикт проверяющего аудитора? — я внимательно посмотрел на Марка, внутренне сжавшись в ожидании приговора. Я был готов защищать Ясю даже от собственного брата.
Брат пожал плечами, изящным движением стряхивая пепел.
— Отвечу исключительно правду, Кир. Скажу, что девушка категорически не из нашего круга. Нет влиятельных связей, нет финансового статуса, нет этого фальшивого светского лоска, к которому мы привыкли. Но... — Марк сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза, — она действительно хорошая. Настоящая. И у неё поразительно цепкий, неординарный, кристально чистый ум. У неё нет второго дна, она не умеет льстить. Думаю, отца это как минимум заинтригует.
— С чего он вообще вдруг про меня вспомнил именно сейчас? — я искренне удивился, сведя брови к переносице. — У него же на носу масштабное слияние активов с азиатами, он последние две недели буквально ночует в центральном офисе. Ему должно быть плевать на мою личную жизнь.
Марк тихо рассмеялся. Это был редкий, искренний смех, и в его глазах блеснула откровенная, почти мальчишеская ирония.
— Он переживает, Кир. Очень сильно переживает. Посуди сам, попробуй посмотреть на ситуацию его глазами: ты уже почти месяц не просил перевести тебе ни копейки дополнительных денег на счет. Ты не разбил в тотал ни одной машины, не участвовал в подпольных ночных гонках, не устраивал разгромных вечеринок с вызовом полиции и ни разу не нарушил закон так, чтобы службе безопасности компании пришлось тебя экстренно отмазывать. Ты даже в клубе на днях подрался не из-за пьяной ссоры, а защищая честь девушки.
Марк сделал еще одну затяжку и с улыбкой добавил:
— Отец всерьез начал подозревать, что ты либо смертельно заболел, либо попал в какую-то тоталитарную секту, которая выкачивает из тебя волю. Твоя правильность его пугает больше, чем твои запои.
Я не выдержал и рассмеялся в голос. Смех отдался болью в еще не до конца заживших ребрах, но я не мог остановиться. А ведь если посмотреть на ситуацию со стороны, провести сухой анализ, как любит Яся — Марк был абсолютно, стопроцентно прав.
Мое поведение за последний месяц кардинально, до неузнаваемости изменилось. Я стал совершенно другим человеком. Я забыл дорогу в «Icon», я перестал интересоваться, чья тачка быстрее, я сам готовил (пусть и отвратительно) завтраки и заваривал чай с малиной. И всё это из-за хрупкой девчонки, которая мыслит сложными алгоритмами, не понимает сарказма и замирает от восторга при виде живых бабочек.
— Да уж, — я провел рукой по волосам, стирая с лица улыбку. — На меня прежнего это действительно не похоже. Я сам себя иногда не узнаю.