Страница 41 из 60
— Ясенька, девочка моя, опомнись... Вспомни, пожалуйста, что говорили врачи. Твоя особенность... твой диагноз. Ты ведь совершенно не умеешь защищаться от таких людей. Ты воспринимаешь этот жестокий мир по-другому. Тебе кажется, что всё вокруг — это просто математическая задача, которую можно решить по формуле. Но этот мальчик... — она на секунду скосила полные слез глаза на притихшего, напряженного Кирилла, — он не формула. Он разобьет твое хрупкое сердце. Он уничтожит тебя, поиграет и выбросит. Это будет в тысячу раз страшнее и больнее, чем то, что сделал Антон в одиннадцатом классе. Ты тогда едва выкарабкалась из депрессии, Яся. Пожалуйста, умоляю тебя, поехали домой.
Я почувствовала, как крупная фигура Кирилла за моей спиной резко, словно от удара током, напряглась при упоминании Антона и неизвестного ему «диагноза». Его дыхание стало прерывистым, я почти слышала, как сжались его челюсти.
— Нет, мама. Мое решение принято и обжалованию не подлежит, — я не отвела взгляда, хотя внутри меня всё кричало об обратном. — Кирилл... он хороший. Баланс наших отношений сместился в безопасную зону. Мой анализ показывает, что уровень угрозы минимален. Я остаюсь.
Мама долго смотрела на меня, вглядываясь в черты моего лица, пытаясь отыскать там привычные признаки сомнения или подчинения, но я стояла неподвижно, как гранитная статуя. Наконец, она медленно, с обреченным выдохом опустила руки. Её плечи бессильно поникли, признавая поражение.
— Хорошо, Ярослава. Ты совершеннолетняя. Это твой осознанный выбор. Я не могу связать тебе руки и утащить силой. Но если... когда всё это предсказуемо закончится плохо, просто помни, что дома тебя всегда ждут. Дверь всегда открыта.
Она медленно развернулась, подняла свою сумку и, не говоря больше ни единого слова, ни мне, ни Кириллу, пошла к лифту. Тяжелая входная дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком, отрезая нас от звука её шагов.
Я осталась стоять посреди огромной прихожей, невидящим взглядом глядя на запертую дверь. Слезы, нелогичная и ресурсозатратная потеря влаги, которые я так долго сдерживала усилием воли, всё-таки прорвали барьер и потекли по щекам, нарушая визуальный фокус.
В этот момент со спины бесшумно подошел Кирилл. Он аккуратно, но очень крепко, обеими руками обнял меня, прижимая спиной к своей груди, и уткнулся носом в мои растрепанные волосы. Его тело было источником мощного, стабильного тепла.
— Всё будет нормально, Ясь. Слышишь меня? — его голос вибрировал от какого-то нового, глубокого чувства, лишенного привычного сарказма. — Я клянусь, я разберусь со слухами. Мы потом съездим к ней вместе, я сяду перед ней и всё объясню, она поймет...
Он немного отстранился, бережно развернул меня к себе лицом и, вытирая большими пальцами мокрые, соленые дорожки на моих щеках, спросил очень тихо, почти осторожно, словно боясь спугнуть:
— Яся... А теперь послушай меня внимательно и ответь. Что за диагноз? О чем вообще только что говорила твоя мама? И... кто такой, блять, этот Антон?
Я тяжело, судорожно вздохнула. Мой аналитический центр, мгновенно обработав переменные, выдал однозначный вердикт: скрывать информацию далее не имеет никакого практического смысла. Ресурс секретности был полностью исчерпан. Система требовала абсолютной прозрачности.
— Мой официальный, задокументированный медицинский диагноз — синдром Аспергера, — ответила я ровным, лишенным интонаций голосом, глядя ему прямо в глаза и фиксируя, как от шока расширяются его темные зрачки. — Это форма высокофункционального аутизма. Мой мозг обрабатывает информацию, социальные сигналы, иронию и эмоции исключительно через призму жесткой логики, вероятностей и цифр, потому что стандартные эмпатические нейронные связи у меня нарушены с рождения. Я не бесчувственный робот, Кирилл, и не притворяюсь. Я просто фундаментально иначе устроена.
Я сделала короткую паузу, чтобы выровнять сбившееся дыхание, и, глядя, как он замер, почти перестав дышать от этой информации, нанесла последний, самый точный логический удар:
— А Антон — это мой одноклассник. В выпускном классе он и его социальная группа заключили денежное пари на то, как быстро они смогут заставить «дефектную, фриковатую отличницу» влюбиться в него. Они методично использовали мои особенности, мое неумение считывать ложь, чтобы манипулировать мной. Когда условия спора вскрылись, это привело к критической перегрузке моей нервной системы и тяжелому депрессивному эпизоду. Моя мама панически боится повторения этого сценария сейчас.