Страница 39 из 60
Глава 15. Ярослава
24 сентября. 14:20
Прошло ровно девяносто шесть часов с момента нашего «водного инцидента» в заповеднике. Согласно медицинским справочникам, инкубационный период вируса окончательно завершился, и моя внутренняя система перешла в стабильную фазу активного восстановления. Температура зафиксировалась на идеальной отметке 36,6°C, а когнитивные функции вернулись к своим стандартным рабочим мощностям, сбросив туман интоксикации.
Эти четыре дня в замкнутом, изолированном от внешнего шума пространстве пентхауса стали для меня абсолютно аномальным опытом. В моей личной истории еще не было периода, когда другой человек — тем более мужчина — находился бы в радиусе моего тактильного доступа столь продолжительное время. Удивительно, но присутствие Кирилла перестало классифицироваться моим мозгом как «внешний раздражитель» или «угроза».
Запах его кедрового геля для душа, звук его шагов по паркету, его привычка оставлять чашки на краю стола — всё это интегрировалось в мой временный, но крайне комфортный алгоритм существования. Мой внутренний уровень доверия к нему поднялся на 12 % — статистически невероятный скачок для моей архитектуры.
— Кирилл, вектор движения ножа должен быть направлен строго от себя под углом в 15 градусов, — я стояла у кухонного острова, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за его попытками дезинтегрировать крупный красный болгарский перец. — Твоя текущая техника нарезки хаотична и антинаучна. Это ведет к структурной неоднородности салата и критически повышает риск механического повреждения эпидермиса твоих пальцев.
Кирилл замер, удерживая тяжелый шеф-нож так, будто это было холодное оружие, приготовленное для уличной драки. Его разбитые костяшки уже покрылись желтоватой коркой, а на скуле всё еще цвел тускнеющий след от «дискуссии» в клубе.
— Яся, ты сейчас на полном серьезе читаешь мне лекцию по геометрии перца? — он медленно повернул голову. На его губах играла та самая кривая, теплая усмешка, а в глазах вспыхнули искорки, которые каждый раз заставляли мою систему выдавать кратковременные, необъяснимые сбои. — Я просто хочу его съесть, математик, а не отправить на выставку достижений народного хозяйства.
— Равномерность кусочков со стороной примерно в пять миллиметров обеспечивает синхронное высвобождение вкусовых рецепторов и идеальное смешивание с молекулами оливкового масла, — наставительно произнесла я. Сделав шаг ближе, я накрыла его напряженную ладонь своей, чтобы физически скорректировать хват. Мои пальцы легли поверх его. — Смотри. Движение должно быть плавным, с постоянным ускорением, лезвие не должно отрываться от доски...
Я не успела завершить инструктаж.
Кирилл внезапно, с глухим стуком, отложил нож в сторону. Он развернулся всем корпусом и, перехватив мою руку, мягко, но непреклонно притянул меня к себе. Расстояние между нами сократилось до нуля. Его дыхание, всё еще немного тяжелое после перенесенной болезни, обдало мою щеку.
— К черту перец, — прошептал он, и вибрация его голоса передалась мне через грудную клетку.
В следующую секунду я зафиксировала мягкий тактильный контакт: его губы осторожно коснулись моей шеи, чуть ниже уха, там, где пульсировала вена. Это был импульс, который совершенно не поддавался стандартной классификации. Мои сенсоры мгновенно зафиксировали резкий скачок пульса до 98, а затем и до 115 ударов в минуту. В кровь ударил мощнейший выброс эндорфинов и окситоцина. По коже, от места его поцелуя вниз по позвоночнику, пробежала волна горячего статического электричества, вызывая странную, почти болезненную потерю тонуса в коленных суставах.
Я замерла, не зная, какую директиву активировать в ответ на подобное отклонение от кулинарного процесса. С точки зрения логики, это было нерациональной тратой времени. Но с точки зрения биохимии — я обнаружила, что категорически не хочу инициировать процедуру отстранения.
— Кирилл... это нарушает строгий хронометраж приготовления обеда, — пробормотала я. Мой голос предательски дрогнул и прозвучал на два тона тише обычного, лишенный своей привычной механической ровности.
Он не ответил. Вместо этого его руки скользнули на мою талию, прижимая меня плотнее, а вектор атаки сместился — он поцеловал меня в губы. На этот раз поцелуй не был «учебным», как в лодке, или «демонстрационным», как перед толпой. Он был глубоким, собственническим, горячим и пугающе искренним. Он исследовал меня, присваивал, заставляя забыть о правилах. Я ответила, приоткрыв губы, и почувствовала, как мои собственные руки, вопреки всем протоколам независимости, сами находят надежную опору на его широких плечах, сминая ткань домашней футболки.
Внутри моей черепной коробки происходило нечто невообразимое. Сравнение с «каскадным сбоем» уже не казалось преувеличенной метафорой — это была физическая реальность. Я ощущала себя странно: абсолютно уязвимой, лишенной своей брони из цифр, но при этом колоссально защищенной. Это было новое агрегатное состояние, которое не описывал ни один из учебников по психологии.
Когда он нехотя отстранился, его дыхание сбилось, а взгляд стал темным, тяжелым и властным.
— Ты снова покраснела, — он осторожно, кончиком большого пальца провел по моей пылающей скуле, словно стирая невидимую пылинку. — Твой процессор явно перегрелся от избытка данных.
— Моя система терморегуляции работает в нештатном режиме из-за непредсказуемого поведения внешнего фактора, — ответила я, отчаянно стараясь вернуть лицу бесстрастное выражение, но выходило объективно плохо. — Это... необычно. Я не располагаю статистическими данными о том, как долго может продолжаться этот побочный эффект.
— Столько, сколько захочешь, — Кирилл снова ухмыльнулся, его глаза лучились самодовольством. Он нехотя отпустил мою талию и развернулся обратно к своему несчастному перцу, но на этот раз его плечи были расслаблены, как у победителя.
Я вернулась к своей части работы — нарезке томатов, — но мои движения потеряли математическую четкость. Я методично анализировала свои ощущения: смущение, пульсирующее тепло внизу живота, странное, иррациональное желание, чтобы он снова отбросил нож и прервал мой урок. Мой «больничный» с Кириллом Воскресенским стремительно превращался в самый сложный, непредсказуемый и опасный эксперимент в моей жизни. И, к моему глубокому, нелогичному удивлению, мне совершенно не хотелось, чтобы он заканчивался.