Страница 20 из 60
— Какого хрена вы тут творите?! — мой голос сорвался на рык, который эхом отразился от стен корпуса.
Девицы буквально подпрыгнули. Та, что держала Ясю за волосы, отпустила её так резко, что голова Ярославы ударилась об асфальт. Я в три шага преодолел разделяющее нас расстояние. Моя рука сама вцепилась в плечо одной из нападавших, и я с силой отшвырнул её в сторону — она пролетела пару метров и врезалась в мусорный бак.
Я рухнул на колени прямо в грязь, не думая о дорогих джинсах. Выхватил Ясю из пыли, буквально выдирая её из этого кошмара, и прижал к себе.
Она была в ужасном состоянии. Кашемировое худи было покрыто серыми следами от подошв. Из разбитой губы текла тонкая струйка крови, пачкая её подбородок. Но хуже всего были глаза. В них не было жизни — только запредельный, черный ужас и какое-то странное смирение. Она мелко, часто дрожала, и этот тремор передавался мне через руки, вызывая внутри колючую, неприятную волну жалости, которую я тут же попытался подавить.
— Вы совсем берега попутали? — я обвел толпу бешеным, тяжелым взглядом. — Кто дал вам право трогать мою девушку?
Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Тишина стала абсолютной. Я сам на долю секунды опешил от того, что произнес. «Моя девушка». Фраза, которая должна была стать частью долгой игры, сорвалась с языка преждевременно, подстегнутая адреналином. Но я не отвел взгляда. Я держал паузу, чувствуя, как Яся в моих руках замерла, перестав дышать.
— Кир, ты не в курсе? — пискнула та девица, что только что таскала Ясю за волосы. Она пыталась пригладить растрепанную прическу, её голос дрожал от страха. — Она вчера из хаты физрука вывалилась! Она с ним спит! Все это знают!
— Это ложь, — я отрезал каждое слово, как гильотиной. — Глупая, топорная шутка, кто не смог пережить, что я выбрал её. А вы, как стадо тупых, безмозглых овец, повелись на первый же вброс. Вы хоть представляете, что я с вами сделаю, если на ней останется хоть один синяк?
Я посмотрел на Марину. Она стояла в полном шоке, её рот был приоткрыт, а в глазах застыл немой вопрос: «Кирилл, что ты несешь?». Я мазнул по ней тяжелым взглядом — позже. Я всё объясню ей позже. Сейчас мне нужно было додавить этих сук.
— А теперь, — я понизил голос до шепота, от которого у девиц поползли мурашки по коже, — вы будете просить прощения. На колени. Обе. И чтобы я слышал, как вы молите её о прощении. Прямо сейчас. Или завтра ваши документы будут лежать в архиве с пометкой «отчислена за аморальное поведение».
Яся слабо пошевелилась в моих руках. Её губы шевельнулись, выталкивая едва слышные слова.
— Кирилл... это... это нерационально. Не нужно этого... Пожалуйста.
— Молчи, Ясь. Сейчас здесь действуют мои законы, — я прижал её голову к своему плечу, чувствуя запах её шампуня — какой-то нейтральный, детский запах, который никак не вязался с этой кровавой сценой.
Девчонки переглянулись. Гордость против страха. Страх победил с разгромным счетом. Сначала одна, шмыгая носом, опустилась коленями в дорожную пыль, затем вторая. Они выглядели жалко.
— Прости нас... Ярослава... — выдавили они хором, глядя в асфальт.
Я чувствовал дикий, первобытный триумф. План, хоть и претерпел изменения, сработал. Я стал для неё единственной точкой опоры в этом хаосе. Теперь она моя. Полностью.
Я молча поднял её на руки. Она была пугающе легкой, будто в ней не было костей, только голая логика и страх. Я понес её к машине, не оглядываясь на толпу, которая расступалась передо мной, как море перед Моисеем, и усадил её на переднее сиденье, пристегнул ремень, игнорируя её тихие протесты.
— Мне нужно в общежитие, — монотонно повторяла она, глядя прямо перед собой. — Мой алгоритм дня нарушен. У меня по графику повторение материала по дискретной математике.
— К черту математику, Яся, — я завел двигатель. — Сегодня ты едешь со мной.
Я вдавил педаль газа. Машина рванула с места, оставляя позади и университет, и сплетни, и это грязное место. Мы ехали в центр, в мою квартиру. Я видел, как она смотрит на свои руки — длинные, тонкие пальцы всё еще дрожали.
Мы поднялись на восемнадцатый этаж. В моей квартире всегда было стерильно и пусто — идеальное место для того, чтобы прийти в себя. Или окончательно сойти с ума. Я усадил её на диван в гостиной, принес аптечку и сел рядом на ковер.
— Замри, — скомандовал я, доставая перекись.
Когда ватный диск коснулся её губы, Яся дернулась. Её глаза, огромные и темные, впились в моё лицо.
— Зачем ты это сделал? — спросила она. — В твоем поступке нет логической последовательности. Ты потратил значительный социальный ресурс, чтобы защитить человека с низким статусом. Почему?
Я замер. Её прямолинейность была как холодный душ. Она не искала скрытых смыслов, она искала логику.
— А что, мне нужно было стоять и смотреть, как тебя превращают в отбивную? — я старался, чтобы голос звучал грубо, по-мужски. — Я не люблю, когда в моем вузе творится такой беспредел.
— Это не ответ, — она покачала головой, и капля крови сорвалась с её губы. — Ты соврал, что мы пара. Зачем? Это утверждение ложно. Оно создает ложную репутацию для нас обоих.
— А почему ты не оспорила? — я перевел взгляд ей в глаза. — Могла бы прямо там заявить, что я вру. И тебя бы снова начали пинать. Это было бы логично?
Она промолчала. Видимо, её мозг в тот момент действительно был слишком занят обработкой физической боли. Я отложил ватку. Пришло время для моей главной лжи. Я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь выглядеть максимально искренним.
— Послушай, Яся. Давай честно. Тебя там уничтожат. Те фотографии... они реальны, понимаешь? Никто не будет разбираться, что ты там делала. Тебя просто сожрут. Сегодня были только цветочки. Хочешь, чтобы завтра они подкараулили тебя в туалете, где нет камер?
Она молчала, и я видел, как шестеренки в её голове пытаются просчитать вероятность такого исхода. Вероятность была стопроцентной, и она это понимала.
— У меня есть предложение, — я подался вперед. — Сделка. Тебе нужна защита — я её даю. Никто в МИЭПе не тронет то, что принадлежит Воскресенскому. Я стану твоим щитом. Взамен ты поможешь мне.
— Как я могу помочь тебе? — она нахмурилась. — У меня нет финансовых или политических ресурсов.