Страница 14 из 60
Глава 7. Кирилл
17 сентября. 14:20
Весь день внутри меня что-то коротило. План с Ясей шел как по маслу — Марина уже подтвердила в чате коротким «Объект в ловушке. Жги, герой», — но я не чувствовал привычного азарта триумфатора. Перед глазами, как зацикленный ролик, стояла сцена с ночных гонок: Аглая, всегда такая расчетливая и холодная, бегущая по пыльной парковке за каким-то серым пятном в худи. Это не укладывалось в мою картину мира. Аглая Демидова не бегает за парнями. Она позволяет им разбиваться в лепешку у своих ног, милостиво принимая их подношения.
Я выследил её в перерыве между парами. Она шла по коридору с тем самым отсутствующим, остекленевшим видом, который бесил меня больше всего. Я перехватил её у входа в пустую аудиторию на четвертом этаже, рывком затащил внутрь и с грохотом захлопнул дверь, проворачивая ключ в замке.
— Какого хрена это было ночью, Аглая? — я прижал её к холодной бетонной стене, нависая всем телом так, чтобы она чувствовала мою ярость физически. — Кто этот нищеброд в сером? Почему ты сорвалась с места, как будто за тобой черти гнались? Ты хоть понимаешь, как я выглядел перед пацанами?
Аглая не испугалась. В её глазах не было ни капли того трепета, к которому я привык. Она посмотрела на меня сверху вниз, хотя была на голову ниже, и в этом взгляде я увидел лед, который не таял от моего присутствия.
— Убери руки, Кир, — прошипела она, и в её голосе было столько концентрированного яда, что я невольно ослабил хватку. — Это не твое дело. Вообще не твое. Больше — нет.
— Не моё?! — я почувствовал, как в груди закипает что-то темное, тяжелое и до боли напоминающее ревность. — Мы с тобой два года вместе. Ты — моя. Все в этом чертовом вузе это знают.
Она коротко и зло рассмеялась, отталкивая мои руки от стены с неожиданной силой.
— Твоя? Ты ничего не перепутал, Воскресенский? Напомнить тебе правила нашей игры? — она сделала шаг вперед, дерзко тыча острым ногтем мне прямо в грудь. — У нас секс по дружбе. Статус, удобство, общие тусовки и ноль обязательств. И в нашем негласном договоре всегда был пункт: если кто-то из нас захочет вступить в настоящие отношения с кем-то другим, этот цирк аннулируется. Без сцен, без соплей и без претензий на собственность.
— Какие еще отношения? — я задохнулся от возмущения. — С этим призраком? Ты серьезно променяешь меня на... это недоразумение?
— Он — настоящий, Кир. Он живой. В отличие от тебя, собранного из папиных денег, протеиновых коктейлей и дешевого цинизма. И да, я больше не хочу тратить время на твои дурацкие споры и издевательства над первокурсницами. Это низко. Ты стал мне неприятен, Воскресенский. Ты стал... предсказуемым.
Она развернулась, щелкнула замком и вышла, оставив за собой шлейф аромата, который теперь казался мне не запахом секса, а запахом невосполнимой потери.
Я остался стоять посреди пустой аудитории, глядя на закрытую дверь. Внутри всё горело. Это не было просто задетое самолюбие — это была физическая, острая боль где-то под ребрами. Грызущее, удушающее чувство, которое заставляло кулаки сжиматься до хруста костей.
Ревность? Я всегда считал, что ревность — это удел слабых, тех, кому нечего предложить миру. У меня было всё. Любая девчонка в этом вузе пошла бы за мной на край света за один только взгляд. Но сейчас мне не нужна была «любая».
Я вспомнил, как Аглая в последнее время улыбалась, глядя в телефон. Как она защищала эту математичку... Неужели я, великий циник Кирилл Воскресенский, влюбился? В ту, которую считал просто удобным, статусным дополнением к своему «мерсу»?
Шок накрыл меня волной. Это осознание было страшнее любой аварии на трассе на скорости 200 км/ч. Я любил Аглаю? Как иначе объяснить этот ад в груди? Как объяснить то, что мне сейчас хочется разнести этот чертов университет в щепки, лишь бы она снова посмотрела на меня с тем обожанием, как год назад?
Я посмотрел на свои руки — они заметно дрожали. Весь мой мир, выстроенный на тотальном контроле и превосходстве, рушился, как карточный домик. Аглая уходила. По-настоящему.
Внезапно в кармане настойчиво завибрировал телефон. Сообщение от Марины:
«Кир, готово. Свет выключен, дверь заперта. Девчонка рыдает так, что слышно в коридоре. Твой выход, герой. Не забудь плащ и белого коня».
Я посмотрел на экран и почувствовал подступающую тошноту. Мой «гениальный» план по спасению Яси сейчас казался мне верхом идиотизма, возведенным в степень. Но остановиться я уже не мог. Мне нужно было хоть где-то, хоть в чем-то вернуть себе ощущение власти. Если я не могу удержать Аглаю, я хотя бы доиграю эту партию с «математичкой» до конца. Я должен был победить. Хоть в чем-то.
Я сорвался с места и почти бегом бросился в сторону бассейна. Мне нужно было заглушить эту боль. Мне нужно было кого-то спасти, чтобы перестать чувствовать себя таким чертовски потерянным.
Я почти бежал по гулкому коридору спорткомплекса, игнорируя тошнотворный запах хлорки и влажный, тяжелый воздух. В голове пульсировала одна мысль: успеть. Стать тем единственным лучом света в её чертовом темном мире, чтобы она вцепилась в меня, как в единственный спасательный круг. Мне нужно было это подтверждение собственной значимости, нужно было закрыть ту дыру в груди, которую только что оставила Аглая.
Но стоило мне завернуть за угол к раздевалкам, как я понял: мой тайминг сбит к чертям.
Дверь в женскую раздевалку была распахнута настежь. Из проема лился яркий, режущий глаза свет люминесцентных ламп — кто-то уже включил щиток. Тишину, на которую я рассчитывал, нарушал не только тихий, захлебывающийся плач, но и низкий, спокойный мужской голос.
Я вошел внутри, и сцена, представшая перед глазами, заставила меня на мгновение забыть, как дышать.
Яся сидела на скамье, сжавшись в крошечный, жалкий комок. На ней была огромная, явно мужская белая футболка, которая доходила ей почти до колен. Одно плечо сползло, обнажая хрупкую ключицу и бледную, покрытую мурашками кожу. Она всё еще мелко дрожала, а её лицо было влажным от слез, которые она даже не пыталась вытирать.
А перед ней — прямо на корточках, на кафельном полу — сидел Алексей Дмитриевич. Тренер по плаванию. «Молодой и перспективный» препод, по которому сохла добрая половина женской части университета. Он держал её за ледяные ладони, что-то тихо и вкрадчиво говоря.
— Я обещаю тебе, Ярослава, мы во всем разберемся, — донеслось до меня. — Камеры в коридоре зафиксируют всех. Это не просто шутка, это вопиющее нарушение всех норм. Виновные будут исключены, я лично об этом позабочусь.