Страница 11 из 60
Глава 6. Ярослава
17 сентября. 09:15
Мир — это последовательность упорядоченных событий. Если правильно выстроить переменные и учесть коэффициенты погрешности, можно предугадать результат с точностью до четвертого знака после запятой. По крайней мере, так я привыкла считать в своем тихом, герметичном мире до поступления в МИЭП.
Последние несколько дней мой внутренний калькулятор начал выдавать системные ошибки. И главной «ошибкой», источником невыносимых помех, был Кирилл Воскресенский. Его присутствие в пространстве университета ощущалось мной как резкий, болезненный ультразвук, который слышу только я. Он вибрировал где-то на границе восприятия, заставляя меня постоянно быть в напряжении.
Он появлялся внезапно, нарушая все законы теории вероятностей: придерживал тяжелые двери, фактически преграждая мне путь своим телом; пытался заговорить у огромного аквариума в холле, вторгаясь в мою безопасную зону в 50 сантиметров так бесцеремонно, что у меня начинали непроизвольно дрожать кончики пальцев. Его поведение было статистически необъяснимым. Зачем биологическому объекту с таким аномально высоким социальным статусом тратить драгоценное время на единицу, которая явно не желает вступать в коммуникацию? Это было нерационально. Это пугало. Его улыбка казалась мне хищным оскалом, а тяжелый запах дорогого парфюма — четким химическим сигналом об опасности. Каждый раз, когда я видела его золотистую макушку в толпе студентов, мой пульс учащался на 18–22 удара в минуту. Мое тело готовилось к бегству, хотя разум приказывал стоять на месте.
Но, несмотря на этот фоновый шум, в моей новой жизни было много того, что я помечала внутренним тегом «оптимально».
Учеба оказалась именно тем интеллектуальным раем, о котором я мечтала в своей старой школе, где меня считали «сломанной куклой». На парах по дискретной математике я чувствовала себя так, будто наконец-то заговорила на родном языке после долгих лет молчания. Цифры не лгали. Они не пытались казаться чем-то другим, не манипулировали и не скрывали истинных намерений. Они были честными.
— Белозерова, твое решение задачи о коммивояжере через муравьиный алгоритм... это было по-настоящему изящно, — Костя подошел ко мне после лекции, нервно потирая переносицу под очками. — Мы с ребятами вчера до трех ночи пытались оптимизировать код, застряли на итерациях, а ты просто вышла и выдала готовую структуру на доске за пять минут. Как ты это делаешь?
Я почувствовала, как привычное, правильное тепло разливается по груди. Это было не то пугающее жжение, которое пытался вызвать своими взглядами Кирилл, а заслуженное чувство сопричастности к чему-то важному.
— Спасибо, Костя. Если хочешь, я могу сбросить тебе на почту свои расчеты по весовым коэффициентам. Это поможет снизить вычислительную сложность на двенадцать процентов.
— Конечно, хочу! Слушай, мы сегодня после пар собираемся в коворкинге, хотим потестить одну нейронку для распознавания образов. Пойдешь с нами? Люда тоже обещала заглянуть, она там что-то с интерфейсом нашаманила.
Я кивнула, и на моем лице появилась редкая, почти непроизвольная улыбка. Одногруппники приняли меня такой, какая я есть. Для них моя прямолинейность и отсутствие эмоциональных фильтров были удобной «фичей», упрощающей общение, а не социальным «багом». В этой среде мне не нужно было имитировать «нормальность». Мы все были немного «не отсюда», объединенные любовью к строгой логике и чистым системам.
Всё шло по графику. Мой мир был структурирован. У меня уже был готов план: закончить семестр экстерном по паре предметов и подать заявку на стажировку в лабораторию кибербезопасности.
Но когда я вышла из аудитории и направилась к лифтам, я увидела Марину. Она стояла у окна в окружении своих «подруг-моделей», и когда наши взгляды встретились, она не отвела глаз. В её зрачках не было привычной скуки или ленивого презрения. Там было что-то новое. Темное. Острое, как жало осы.
Я почувствовала, как кожа на затылке мгновенно покрылась мурашками.
2, 3, 5, 7, 11, 13... — начала я лихорадочно перебирать простые числа про себя, ускоряя шаг.
Мой внутренний алгоритм предсказания угроз сигналил вовсю: в системе МИЭП произошел критический сбой. И это изменение явно не сулило мне ничего хорошего.
Последней парой в моем расписании значилась физическая культура. Для большинства студентов это был легальный способ сбросить напряжение, но для меня этот предмет всегда был тяжелым испытанием. Спорт — это чистый хаос: непредсказуемые траектории мячей, дезориентирующие крики, резкий, бьющий по нервам свист тренера и необходимость постоянно контролировать положение своего тела относительно других движущихся объектов.
Обычно я выбирала легкую атлетику. Бег по кругу на стадионе был почти медитативным: понятная дистанция, монотонный ритм шагов и холодный, отрезвляющий воздух. Но сегодня мой алгоритм дал сбой на этапе распределения.
— Белозерова, — тренер по физкультуре, суровый мужчина с секундомером на шее, сверился со списками. — В легкой атлетике перебор, дорожки забиты. А в бассейне недобор, две дорожки пустуют. Отправляйся на плавание. Это приказ, не задерживай очередь.
Я замерла. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.
— Я... я не умею плавать. У меня отсутствует навык удержания на воде. Моя плотность выше, чем требуется для спонтанного всплытия без активных движений конечностями, — попыталась я привести рациональный аргумент, но тренер лишь раздраженно махнул рукой.
— Вот там и научишься. Вода — лучший учитель. Иди в раздевалку, живо.
Путь к бассейну напоминал поход на эшафот. Запах хлорки ударил в нос еще в коридоре — резкий, едкий, химический. Он мгновенно вызвал у меня легкое головокружение и тошноту. Раздевалка была заполнена визгливым смехом и шумом старшекурсниц, среди которых я мельком заметила Марину. Она мазала длинные пальцы кремом и о чем-то шепотом инструктировала подруг, проводив меня странным, холодным, предвкушающим взглядом. Я быстро, стараясь не касаться стен, переоделась в свой закрытый темно-синий купальник и, прижимая к груди полотенце, вышла к чаше бассейна.
Вода пугала меня своей нестабильностью. Она не имела постоянной формы, она была везде, она проникала повсюду.
— Первый раз у нас? — раздался спокойный, неожиданно низкий голос.