Костры СССР

Глава 26

Начальник горотдела милиции кисло посмотрел на помятого мужчину, которого завели в его кабинет. И кивнул своему заместителю:

— Полюбуйся. Красавчик, да? Снова он. И что в этот раз?

— Драка в общественном месте со средними телесными, статья двести шесть, хулиганка. За рецидив — до семи лет, — хмуро сообщил майор.

— Ему — точно стоило бы влепить! Напросился! Жаль, что не прокатит, депутат как-никак… Дмитрий Иванович, ну ты вообще мирно жить умеешь или нет⁈

— А я мирно живу, — спокойно заметил Дмитрий Иванович Ким, для близких друзей по-прежнему Димка, и брезгливым движением стряхнул руку конвоира со своего локтя. — Живу мирно, по советским законам. Иду в ресторан с девушкой отдохнуть в уютной обстановке, там на меня нападают, я защищаюсь. Никого не убил, самооборона в чистом виде. Что не так, Евгеньич?

Начальник горотдела поморщился и кивком отпустил милиционеров. Потом тяжело опустил грузное тело на стул.

— Значит, ресторан и самооборона, — буркнул он. — Кого ты там пинал, даже не поинтересовался, и зря. До этого… что у него было до этого?

— Драка возле женского общежития педвуза, — с неодобрительным видом сообщил майор. — Драка возле железнодорожного вокзала с таксистами. Конфликт с руководством ОРСа. Конфликт с руководством комбината общественного питания. Конфликт с руководством Высшей школы милиции. Драка с нашими прославленными спортсменами. Это все — за последний год. Шпана натуральная, а не депутат. Как его на серьезном руководстве терпят, непонятно.

— На руководстве терпят, потому что кому-то надо строить объекты государственного значения так, чтоб не развалились, — спокойно сказал Дмитрий Иванович и без разрешения уселся на свободный стул. — Все остальное — просто приведите действительность в соответствие с советскими законами, и проблемы исчезнут. Евгеньич, не во мне дело, в вас. Работайте лучше, чтоб я за вами грязь не подчищал.

— Дима, проблема как раз именно в тебе. Воровство в системах снабжения как было, так и будет, в настоящее время его не уничтожить. И таксисты как ломили ночью цены, так и будут ломить, и везде так, даже в Москве. В Москве, Дима, наши прославленные спортсмены даже в «Праге» дебоши устраивают! Но никто это на глаза общественности не вытаскивает! А ты вытаскиваешь! И получаемся мы с майором в глазах начальства плохими руководителями! Дима, ты своими заявлениями в прокуратуру не начальство ОРСа наказал, ты нас наказал! Своих друзей!

— Работайте лучше, — буркнул Дмитрий Иванович. — Эти ворюги давно лес на Колыме должны были валить, а вы их «не замечали».

— Достал ты нас, Дима, — честно сказал подполковник. — Ты зачем ночью к женскому общежитию поперся, а? Гормоны на старости лет в башку ударили?

— Видишь ли, какое странное дело… дорожка мимо студенческого общежития — не закрытая территория, ходить там имеет право любой гражданин нашей страны. И я прошел как гражданин нашей страны. Проводил своих практиканток, чтоб всякая дрянь не цеплялась. А вы работайте лучше. У вас всякая дрянь около студенческих общежитий околачивается, а вы «не замечаете».

— Но пешком-то зачем поперся⁈ — взорвался подполковник. — Надо проводить симпатичную бабу — подвези на своей «Волге» к крыльцу, она счастлива будет! И никаких проблем! Нет, тебе обязательно надо, чтоб по всем темным углам!

— А темные углы у нас уже не территория Советского Союза? — тихо спросил Дмитрий Иванович.

— Ты в ресторане с кем был? Она втрое моложе тебя! Втрое, придурок! Я тебе растление малолетних пришью и нарушение партийных норм семейной жизни!

— Не пришьешь. Она совершеннолетняя. И ночевать пошла к себе в общежитие, а не в мою постель. В моей постели ты молоденьких не застукаешь, и можешь своего дебила-наблюдателя от моего подъезда убрать. А партийных норм семейной жизни я не нарушаю, потому что не в партии. И вообще никаких норм не нарушаю. Лучше на нашего второго секретаря горкома посмотри. И на то, что творится на его «днях рожденья». А то ты и его «не замечаешь».

— Я тебя предупредил, Дима, — тяжело сказал подполковник. — Ты нас разозлил. Всех.

— Я ваше предупреждение услышал. Надеюсь, протокол без меня сляпаете? И на прощанье: Евгеньич, я просто живу, как должен жить любой гражданин Советского Союза. Хожу везде свободно и ожидаю от всех соблюдения наших советских законов. Ничего более. Я не виноват, что действительность все время об меня стукается. Сделайте что-нибудь с действительностью, вы для этого сюда и поставлены, и у вас для этого имеются и средства, и возможности. Понятно?

— Иди отсюда.

Мужчина охотно поднялся — и язвительно прищурился:

— Что, Евгеньич, хочется меня посадить, а никак? А ведь вы сами создали эту систему «телефонного права», не враги какие-то из-за рубежа. И блатные номера раздаете всякой шушере. Не кривись, ты и раздаешь, я в курсе.

— Попадешь к нам еще раз — посажу, — ровным голосом пообещал подполковник. — Такое право мне дано. Ты действительно всех… разочаровал. Больше звонки не помогут.

Мужчина вышел на крыльцо горотдела, поправил и отряхнул костюм. Как бы равнодушно огляделся и подошел к одинокой «волге» на стоянке горисполкома. То, что ночь придется провести в милиции, он предполагал и приказал личному водителю машину оставить поблизости. Чего не предполагал — что ночь придется провести в камере, а не в сердитых беседах со старым приятелем-подполковником. Значит, действительно наверху кончилось терпение от его выходок. Могут и посадить. И что делать? Жить мирно, «как все»? Смиренно принимать порядки, сложившиеся в родной стране? Так не получится, характер не тот…

Машину он загнал в служебный гараж, у подъезда оставлять не рискнул. Слишком много недоброжелателей и просто нечистых на руку. Скрутить колесо или зеркала вообще за воровство не считается, мол, а что такого, все так делают. И вот вопрос: что, ради вот этого всего они бросили свое детство в костры революции?

Дмитрий Иванович Ким, в отличие от прочих начальников, жил в самой обычной панельной пятиэтажке, в самой обычной квартире, ходил за продуктами в обычные магазины, а не в спецраспределители, потому радости советской жизни вкушал вместе с народом. Все, сколько их есть. И на сбитую сигналку на входной двери уставился спокойно. Квартирные кражи — тоже одна из обыденностей советской жизни. Проблема лишь в том, что в его квартире воровать особо нечего, чай, не директор ОРСа. Разве что какие-то случайные залезли?

Он прислушался. Усмехнулся и толкнул незапертую дверь.