Страница 67 из 84
Нескончаемая колонна беженцев медленно тащилась от разбитого моста обратно, уменьшалась постепенно — счастливцы, имеющие сельскую родню, рассасывались по деревням переждать страшное лихолетье. Кто возвращался в город — брели все какие-то серые, подавленные, покрытые дорожной пылью.
Только одна группа выделялась ярким пятном. Детский музыкальный ансамбль оставил свои громоздкие инструменты на обочине и шагал в обратно в город целеустремленно, сосредоточенно, словно имея перед собой четкую цель. И у каждого на груди с вызовом пламенел пионерский галстук.
Гитлеровцы появились неожиданно. Приглушенно загудели моторы, и по мгновенно освободившейся дороге не спеша покатили грузовики. Солдаты поглядывали сверху на беженцев, перешучивались, сверкали довольными улыбками, но в целом на жалкую толпу у обочины не обращали особого внимания.
А вот два мотоцикла с пулеметчиками в колясках покатили вдоль колонны уже конкретно, с видом охотников, заметивших добычу. И еще один мотоцикл остановил колонну далеко впереди.
Солдат поднял руку и повелительно закричал:
— Kommissare? Kommuniste? Juden? Forwarts!
Никто в колонне не пошевелился. Поначалу. Потом кого-то стали настойчиво выталкивать из толпы наружу. А гитлеровец на мотоцикле повел взглядом по беженцам — и уставился на красные галстуки.
— Ну вот, ребята, и нашло нас наше поле Куликово, — тихо прошептала девочка-подросток и сжала побелевшими пальцами футляр с кларнетом. — Все помните, как учил Леон Иванович? Начну стрелять — сразу бегите к лесу. Да не как бараны бегите, а врассыпную, пригибаясь… Все поняли?
— Машка, не дури! — яростно прошептали ей в ответ. — Ты девочка! Отдай пистолет нам!
— Сами дураки. Я кимовка. Меня учили стрелять, а вас нет.
— Машка…
— Всё, не спорьте, я пошла. И… отомстите за меня, кто уцелеет. Я им живой не дамся.
Не слушая больше сердитого шепота за спиной, она выступила вперед и пропела ангельски нежным голоском:
— Herr Offizier, schauen Sie bitte dieses Wunder an!
Мол, посмотрите, какое я вас сейчас чудо покажу! И опустилась на коленки прямо в пыль перед мотоциклом. Гитлеровцы заинтересованно склонились, а двое так даже подошли поближе.
Тонкие девичьи пальчики отщелкнули застежки футляра. Сверкнул золотом на черном бархате благородный инструмент.
Откинулась потайная крышка сбоку. Небольшой пистолет с перламутровыми накладками на рукоятке уверенно лег в узкую ладошку…
Вообще у дамского пистолета мощность не впечатляет. Пуля запросто может застрять в толстой шинели, отрикошетить от медали, ребра или даже документов в нагрудном кармане… но это если стрелять на дистанции и в корпус. А она стреляла в упор.
И целилась в горло.
Последний патрон она оставляла для себя. Но увлеклась, растратила все. Впрочем, гитлеровцы сделали работу за нее, опомнились и застрелили, и в бешенстве еще искололи неподвижное тело штыками. А потом принялись поливать свинцом убегающих подростков. Так что до леса добежали только трое. Добежали, укрылись за спасительными стволами. Один из них обернулся и яростно пообещал:
— Отомстим, Маша, всем отомстим! В пыль сотрем Германию, камня не оставим! И на рейхстаге напишем твое имя!
Через месяц их приняли в партизанский отряд «Богатырь» разведчиками. До рейхстага они не дошли. Один поймал пулю в грудь в бою с полицаями. Другого схватили на явке подпольщиков, пытали и повесили на площади. Третьего выдали местные жители, он вместе с командиром отряда богатырем Иваном Быковым отбивался до последнего патрона, вместе с ним и сгорел в подожженном гитлеровцами доме. Одно хорошо — мучений от огня не испытал, умер от ран прежде, чем на них обвалилась пылающая кровля.
Последнее, что он услышал — очень странные слова своего командира:
— Искупил я свою вину перед твоим наставником, малыш, всей своей кровью искупил. Так Леону Ивановичу на небесах и передай. Мол, бил Ванька Быков фашистов изо всех сил, покрошил немерено, авось именно этих и не хватит, чтоб захватить Москву. Кабы не перебитые ноги, напоследок в рукопашную пошел бы, еще б кого с собой прихватил… Передашь?
— Сами и передадите, — усмехнулся юный разведчик разбитым ртом.
— Не, брат, мне в аду гореть. Потому что тварь я конченая, заслужил. А ты вверх лети, к нему. Вам, романтикам революции, на земле не место, чистые у вас души.