Страница 59 из 84
Глава 19
Марат
Когда рядовой Серебряков узнал о распределении, он только вздохнул печально. Чтоб ему повезло? Да ни разу в жизни! Попасть в самую отстающую, с дурной славой отдельную автороту славного семьдесят пятого авиационного полка — его удел, ничей больше. Похоже, и само его рождение было когда-то большой ошибкой мироздания. Собрал на себе все болячки и травмы детства, потерял семью, ничего не приобрел… ну а что до сих пор жив — так кто-то же должен в мире страдать? Ну, вот для этого у мироздания есть рядовой Серебряков. Наверняка загонят в вечные наряды и будут издеваться все кому не лень, как оно и получилось в первые месяцы армейской службы. И с чего бы что-то изменилось? Только не у рядового Серебрякова. Вообще-то их, первогодков, в автороту распределилось около десятка, но Серебряков был уверен, что все несчастья службы достанутся именно ему.
За пополнением на полуторке приехал сам командир роты, крепкий широколицый капитан в потертой форме. Расставил пошире свои ноги в запыленных сапогах, уставился непроницаемо на жиденький строй новобранцев. И отправил всех в кузов, но рядового Серебрякова — к себе в кабину. Серебряков внутренне вздохнул и смирился в очередной раз со своей участью. Много ли надо в армии для несчастья? Ему — всего лишь проехаться в кабине с начальством. После чего его обязательно запишут в стукачи со всеми вытекающими вроде «темной», отчуждения и всеобщего презрения.
Полуторка бодро тряслась и подпрыгивала на грунтовке, капитан поглядывал на дорогу, на рядового — и помалкивал. Ну а рядовой Серебряков вообще по жизни предпочитал молчать, обстоятельства быстро научили держать язык на привязи и регулярно о том напоминали.
Капитан нарушил молчание только перед расположением части, и сказал вроде бы немного, но самым неприятным образом.
— Выкрест?
Серебряков чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он-то считал, что его национальность во внешности никак не отражается, самый обычный русак. И по всем документам проходит русским. А оно вон как.
— Выкрест, — удовлетворенно кивнул капитан. — Идиш хорошо знаешь? И не молчи, когда начальство спрашивает.
— Знаю, — разлепил губы Серебряков.
— Знаешь, и помалкивай. Но меня научишь. За это сделаю из тебя шофера.
Серебряков покорно кивнул. Ну да, шофером. Ему⁈ Шофер — одно из теплых армейских мест. Шофер — это служба без нарядов, по большей части вне армейского городка, это по сути свобода. И немалые, по сравнению с обычными солдатами, возможности. Лучше — только на продовольственном складе. И что, вот это все — вечному неудачнику Серебрякову? Да ну.
А для чего капитану потребовалось знать идиш, он вообще не понял. А потому сразу выбросил из головы. Мало ли какая бывает дурь у начальства.
Отдельная авторота 75-го авиационного отдельно и располагалась на окраине небольшой железнодорожной станции с каким-то странным местным названием: то ли Сбараж, то ли Сбыгощ, Серебряков не успел прочитать на указателе, уж слишком резво ездил капитан. Поворот, другой — и полуторка уперлась железным лбом в железные же ворота. Вот оно, новое место службы, приехали.
В маленькое окошко выглянул озабоченный часовой, ворота со страшным скрипом раскрылись. Капитан открыл дверцу, вольготно выставил свой пыльный сапог на подножку. И ласково спросил часового:
— Скрипишь?
Красноармеец почему-то застеснялся.
— Тащ каптн, я…
— Бегом. Засекаю время.
И капитан действительно уставился на часы. Красноармейца словно ветром сдуло.
Управился часовой минут за десять. Прискакал с банкой смазки, следом прибежал пяток рядовых со здоровенной вагой на плечах, ворота сноровисто приподняли, петли обильно смазали и ворота обратно опустили. Качнули туда-сюда — не скрипят. И выстроились в ожидании взбучки. Новобранцы из кузова наблюдали за действом, раскрыв рты. Сурово здесь!
— Благодарю за службу, — уронил скупо капитан. — Продолжайте выполнение обязанностей.
Вернулся в кабину, и полуторка быстро проехала на армейскую территорию, новобранцы в кузове чуть не попадали. Такая же стремительная остановка около чего-то, сильно смахивающего на казарму, и снова грохот в кузове.
— Нехватка младшего командного состава страшная, все хотят в штабах служить, — пробормотал капитан. — Или как минимум на продовольственном складе. А о бойцах кто заботиться будет? О ротном хозяйстве? Петли на воротах — и те не смазаны. Ты подумай над этим, рядовой Серебряков. А сейчас на выход.
Серебряков вздрогнул. Он точно помнил, что не представлялся капитану. Никто не представлялся. А он знает.
Новобранцы выстроились около… на первый взгляд, доски почета.
— Ознакомьтесь с информацией, — жестко приказал капитан. — Все читать умеют? Кто не умеет — шаг вперед.
Читать умели все. И прочитанное произвело впечатление. С одной стороны — фамилии красноармейцев с краткими примечаниями. Кто за что поощрен, награжден внеочередным отпуском, переведен в сержантский состав. И с другой стороны — тоже фамилии. Только не поощренных — осужденных. И кратенько — за что.
— Прочитали? Уясните с первого раза и навсегда: воровство, издевательства над сослуживцами, драки, самовольные оставления части, отказ от несения воинской службы, пьянство — здесь не пройдут. Всех слишком хитрых ожидает военный трибунал, я обещаю. Все понятно, рядовой Грицан?
— А что сразу я? — безмятежно отозвался один из новобранцев.
— Что? — слегка задумался капитан. — А вид у тебя, как у одесского жулика. Потому поступаешь в распоряжение сержанта Драчинского, вон он тебя уже ждет, объем работ обозначит. Не выполнишь до ужина — отправишься куда следует за неисполнение приказа. Не выполнишь три раза — военный трибунал. Вперед.
Новобранцы проводили взглядами слегка скисшего одессита. Сделали выводы, каждый свои, и влились в нелегкий армейский быт.