Костры СССР

Нет, обвинить несложно, но Яшка привык свою работу выполнять качественно, с фактами — а их-то как раз и не было. А в организации уже ногами начинают топать. Вызвали на тайную встречу и объяснили политический момент. Лодейников — человек ВЧК, ему дорогу в директора Комбината расчищают. И почти расчистили, один камушек на дороге остался. Но твердый, сука. Не гранитный даже — базальтовый! Дмитрий Иванович Ким называется. А Яшка, дрянь неблагодарная, недорабатывать вздумал! Так ведь Яшке недолго и голову снять и в личные водители товарищу Киму другого поставить, более расторопного! Облился тогда холодным потом Яшка, клятвенно пообещал… да все пообещал! Поверили ему серьезные товарищи в последний раз.

А Яшке счастье наконец улыбнулось. Робко этак, неуверенно — но опытен Яшка, уловил птицу удачи за хвост намертво. В Доме советских специалистов тихий гром по этажам прокатывается — Дмитрий Иванович Ким с женой развелся! Бросил несчастную с двумя малыми детьми, взяла бедняжка малышей на руки да с одним узелком вещей исчезла из жизни коварного обманщика!

Чуть не взвыл тогда Яшка. Ведь действительно исчезла без следа! И не расспросить теперь, не разузнать подробности! Но лег первый камушек на весы советского правосудия, уверенно лег. Всякие непотребства случаются в семьях советских руководителей, и на них обычно с пониманием закрывают глаза. Но когда надо — открывают и смотрят. И наказывают.

А Яшка вдруг почуял, что жареным запахло для его клиента. И стал он совершать непонятные, необъяснимые телодвижения. Вот зачем всю неделю после позорного развода мотается вечерами в поселок для спецконтингента? Что там за интересы для лучшего инженера-расчетчика Комбината? Так он и днем туда пару раз заглянул. Замучился Яшка за ним по грязи таскаться, а надо. Кроется что-то подозрительное в поступках клиента, и понятно, что тут и надо копать. А что копать? Товарищ Ким с зэками не общается, с охраной вредительских разговоров не ведет. Просто ходит и смотрит. Вот совсем как и в этот раз. И ведь не спится гаду. Лучше б к любовнице сбегал, жены-то нет. Но нет у Дмитрия Ивановича любовницы, Яшка это знает твердо. Яшка каждый день клиента мысленно по минутам расписывает, и для тайной любовницы там места не нашел.

Остановил машину Яшка возле Дома советских специалистов уже в полной темноте. Нет, фонарь на подъезде исправно горит, но по углам да на улицах давно черные тени.

— Хороший ты водитель, Яша, — вдруг задумчиво произнес Дмитрий Иванович. — Безотказный. Четвертый месяц меня возишь, а я про тебя даже не знаю ничего.

После чего достал пачку папирос и спокойно закурил.

Внутренне насторожился Яшка. Ну не нравится ему, когда чужие о его жизни начинают выпытывать. Не к добру обычно такой интерес. Но ответил спокойно, вежливо:

— Благодарствую, хорошее слово любому приятно.

— Что приятно, оно понятно, — усмехнулся в темноте салона Дмитрий Иванович и взмахнул огоньком папироски. — Но все же — откуда ты взялся в моей жизни, комсомолец? Ведь комсомолец же? Стесняешься говорить или есть чего от меня прятать? Расскажи о себе.

Понял Яша, что вежливый инженер его за жабры прихватил. И не отпустит. А ему из образа выходить пока что нельзя.

— Так откуда взялся-то… — пробормотал он якобы смущенно. — Оно понятно, что из тех ворот, что и весь народ…

Не улыбнулся Дмитрий Иванович грубоватой шутке, не рассмеялся, ждал требовательно продолжения.

— Обычная жизнь советского комсомольца у меня, товарищ Ким, — четко доложил тогда Яшка. — В комсомол вступил на заводе. В активе был, потом армия. После армии закончил шоферские курсы. Показал себя хорошим водителем, партия доверила возить и охранять ответственных товарищей. Вот и вся моя немудреная жизнь. Или у вас есть ко мне замечания, товарищ Ким? Так говорите прямо, я исправлюсь!

Вопреки ожиданиям Яшки, не стал товарищ Ким уверять, что нет у него замечаний. Но и претензий по работе не выдвинул. Просто выбрался из машины. Следующую папироску закурил. И Яшке предложил. Отказываться от такого в среде личных водителей было не принято, так что выбрался из-за руля Яшка, рядом встал, задымил. Отметил с сожалением, что хорошие папиросы у товарища Кима, но не исключительные, в ларьке для советских специалистов свободно продаются. И здесь не на чем подцепить.

— Ну а сам-то ты из каких краев?

— Москвич я, на Трикотажке жил, — коротко отчитался Яшка.

Дмитрий Иванович неожиданно оживился.

— На Трикотажке, говоришь? А на какой? На Первой, или которая на Пресне?

— На Первой, — озадаченно сказал Яшка.

— На Первой… а что, с концовскими по-прежнему зарубаетесь? Вы же с Болотным концом извечные враги были?

— Как сейчас, не знаю, а при мне зарубались, конечно! — заулыбался Яшка. — И из-за девок, и так… а вы неужели из тех же краев, товарищ Ким?

— Да не, мимо пробегал… — задумчиво протянул Дмитрий Иванович и уставился на темные окна дома.

Это был шанс перевести разговор на нужную тему.

— Неладно вы с супругой расстались, Дмитрий Иванович, — осторожно сказал Яшка. — Не по-человечески. Ну, разругались, бывает… Но сказали бы мне, я б ее с детишками хотя бы до поезда отвез, билет помог достать. А так… куда она пошла с малыми на руках, что с ней? О детях душа, наверно, болит? Если что, я ж и сейчас подмогну, достану там чего нужного, устрою…

— Хороший ты парень, Яша, — вздохнул Дмитрий Иванович.

И вдруг развернулся и уставился на своего водителя в упор.

— Только что ж ты за мной следишь, сучонок?

У Яшки аж дыхание перехватило. Он-то ожидал, что скажет чего-нибудь о супруге клиент, может, поручит разыскать, может, даже адрес назовет, где она спряталась, стерва… а оно вон как повернулось. Не о супруге, оказывается, мысли инженера-расчетчика, а о личном водителе. И мысли эти из тех, что означают позорный провал.

— Да Дмитрий Иванович…

— Вот где ты не на ту дорожку свернул, а? Ведь простой рабочий парень. Комсомолец даже. Хреновый, конечно, комсомолец, если с концовскими дрался, настоящий комсомолец должен был вместе с ними социализм строить, но все вы такие, ненастоящие… Но парень-то ты в целом неплохой! Заводчанин, солдат, рабочий! Наш, советский человек! И стукач! Как так-то, а?

На Яшку вдруг накатила черная злоба.

— Я не стукач! — рявкнул он. — Я — сотрудник ВЧК-ОГПУ! А ты — контра недобитая!