Страница 4 из 84
Колька с Маратом пришли по берегу, мокрые и вусмерть закоченевшие, даже зубами лязгать не могли. Сунулись чуть ли не в костер.
— Ну как, попалось чего? — жадно спросил Димка.
— А то. Сам посмотри.
Димка развернул клубок бредня и чуть не взвизгнул. Там была рыба. Много рыбы. Крупной, живой. А одна так совсем большая, почти с самого Димку, ну разве чуть поменьше, так ему по темноте почудилось.
Рыбу зажарили тут же на костре. И вдруг замялись как-то.
— Ешь первая, Любка, — неловко предложил Колька. — Совсем тощая, тебе расти надо.
Девочка посмотрела на друзей и вдруг заплакала. Так чудно, Любка — и плачет. Никогда не плакала, даже когда в драке нос разбивали, а тут разревелась, как маленькая. Но успокоилась и поела, и все с ней поели. Так тепло, так сытно стало! Так они еще ушицы сварили в котелке, и не просто так, а с кореньями, которые в лесочке накопали — вкусно!
Ушицу прямо из котелка хлебали поочередно, а самую наваристую гущу с донца Левке отнесли. Разбудили и накормили, целую лучинку ради этого дела пришлось спалить.
Левка встал через три дня. Ну, не то чтобы прямо сразу встал. Но сел кое-как сам, улыбнулся Марату жалко и пролепетал:
— Маратик, мне бы помыться, завонялся весь.
У Марата вдруг подозрительно заблестели глаза, шмыгнул носом он и отвернулся. А друзья сделали вид, что ничего не заметили. Марат — он же никогда не плачет, он из семьи грузчиков!