Страница 28 из 84
Ей долго не открывали, но женщина оказалась настойчивой. Наконец обитатели квартиры поняли, что она просто так не уйдет, и дверь неохотно скрипнула.
— Спите, товарищ Артем? — неодобрительно сказала женщина и прошла внутрь.
— Любка! — ахнул грузный мужчина и торопливо закрыл за ней дверь. Потом замялся и настороженно спросил:
— Ты здесь кто? Курьер ВЧК-ОГПУ или по делам военной разведки?
— Я здесь просто Любка, — улыбнулась она. — Не волнуйтесь, товарищ Артем, вы неплохо спрятались.
— Однако ты нас нашла, — проворчал мужчина и по старой русской традиции повел ее на кухню чаевничать.
— А вы почаще контактируйте с деятелями Коминтерна, тогда вас не только я, но и исполнители германской разведки найдут, — хмуро сказала Любка.
— Понятно, — помрачнел мужчина. — Значит, товарищ Вальтер. Тварь немецкая. Да и Марсель… вроде большой город, а все на виду, не спрячешься. Придется уезжать, коли засветились.
Любка отхлебнула из фарфоровой чашки терпкий чай, прикрыла глаза и мечтательно сказала:
— Как здорово… Как будто снова дома, все ребята рядом, и вы сейчас будете ставить нам очередную задачу. А Инесса Павловна снова рассердится и потребует оставить нам детство… кстати, где она, товарищ Артем?
— Все же ты не сама по себе заявилась, — невесело констатировал мужчина. — Ася скоро придет. У нее в портовых профсоюзах свои дела. Мы тебе оба требуемся, да?
— Да. У меня для вас два взаимоисключающих приказа. Центр требует вашего немедленного возвращения. Организация старых большевиков рекомендует перебраться за океан.
— Немедленно возвращаться, значит? — задумчиво пробормотал товарищ Артем. — А причина?
— Обычная, — пожала плечами Любка. — Перевод на другую работу. По выданным мне установкам — для организации Высшей разведшколы ВЧК.
— Это было бы здорово… Ася здесь тоскует. По березкам, по московским зимам… по советской жизни.
— Что, так плохо во Франции? — удивленно вскинула бровь Любка.
— Да кому как. Обеспеченным буржуа неплохо, остальным… не в благополучии дело, Любка. Мы — русские, наше место на родине. Душу от тоски иногда рвет. Да и разведка — это так мелко, несерьезно по сравнению с тем, какие дела мы могли бы вершить в Москве… и я не о себе говорю. Я-то что, рядовой боец партии. А вот Ася — прирожденный руководитель, ей во главе любого наркомата настоящее место! А мы вместо этого здесь по углам от французской охранки прячемся!
— Значит, думаете возвращаться, — спокойно кивнула Любка. — Понимаю. Предложение старых большевиков не рассматриваете?
— Рассмотрели уже, — буркнул товарищ Артем. — Они со своим предложением к нам уже третий раз подкатывают. Но их предложение — сидеть в Латинской Америке на кассе чрезвычайного фонда организации старых большевиков. Просто сидеть и ждать непонятно чего. Мы там с тоски помрем. А товарищ Константин думает, что делает нам своим предложением царский подарок.
— Уже не думает, — ровным голосом сказала Любка. — Товарищ Константин полгода как расстрелян по обвинению в работе на пять враждебных разведок. И еще семнадцать членов организации вместе с ним. Организация обезглавлена, товарищ Артем.
— Семнадцать? — глухо спросил товарищ Артем. — Кто?
— Товарищ Лидия. Товарищ Левон. Товарищ Карл. Организационное бюро и Теоретическое общество — оба в полном составе.
— За что? — потерянно спросил мужчина. — Организация давно отошла от активной политической деятельности, какую она представляла опасность? Просто группа по интересам, обычные пенсионеры…
— Большевики обычными не бывают, товарищ Артем. Теоретическое общество на последнем своем заседании закрыло многолетнюю внутреннюю дискуссию о путях развития советского государства. Закрыло итоговым документом, в котором признало, что социалистическая революция в России потерпела неудачу и переродилась в уродливую помесь тирании с элементами госкапитализма и национал-социализма. И рекомендовало членам общества сосредоточиться на теоретическом обосновании предпосылок следующей социалистической революции. То есть — заняться долгосрочным теоретическим планированием. На следующий день итоговый документ лежал на столе у руководства партии. Через неделю начались аресты. Полагаю, причина расправы — в итоговом документе. Там были изложены очень неприятные для партии выводы. Причем — выводы обоснованные.
— Из-за обычных теоретических споров… — пробормотал мужчина. — … просто из-за слов погибли люди, посвятившие себя служению революции…. Не понимаю. Это какая-то чудовищная ошибка…
— Это доносчик, — спокойно сказала Любка. — И излишнее доверие старых большевиков новой советской власти. Они совершенно перестали исполнять требования конспирации.
— Тогда чей приказ ты привезла, если организация разгромлена? — неожиданно спросил мужчина.
Любка неопределенно улыбнулась:
— Товарищ Артем… ну вы же старый революционер. Еще и чекист. Неужели не понимаете? Вот есть пионерская организация, очень массовая, всем известная. А в ней есть члены Коммунистического Интернационала Молодежи, организации более могущественной, но гораздо менее известной. А внутри КИМа существует отряд юных разведчиков-коммунистов — организация небольшая, совершенно секретная и никому не известная. Так же и с обществом старых большевиков. В целом это сборище пенсионеров, которые надоедают новой власти бесконечными просьбами насчет улучшения жилищных условий, санаторных путевок и спецобслуживания. Но небольшая группа в этой организации занималась уже серьезным делом — теоретическим исследованием результатов социалистической революции. Именно с ней вы были на связи, когда работали в ВЧК. А совершенно секретная Организация Старых Большевиков была создана уже после вашего отъезда, и создана в связи с перспективой полного истребления в стране инакомыслящих. Они — настоящие большевики, товарищ Артем, не предавшие идеалов революции. Я от них.
Скрипнула входная дверь. Любка плавно отстранилась к стене и развернула дуло маленького пистолета ко входу в кухню. Потом узнала фигуру женщины в проеме и спрятала оружие.
— Гриша! — выдохнула женщина и бросилась к мужчине. — Что? Что случилось? Что-то с Верой?
— Все в порядке, Ася, — пробормотал товарищ Артем, вдруг оказавшийся в домашних условиях Григорием. — Любка привезла приказ Центра возвращаться.
— Наконец-то! А почему на тебе лица нет?
— Ничего страшного, наши внутренние партийные дела, — пробормотал мужчина и замолчал.