Страница 24 из 84
Молодой боец сердито сверкнул глазами, но время для ругани кончилось, пришлось идти за старшим товарищем молча.
Внезапно Серхио остановился, и боец чуть не ткнулся носом в его спину.
— Матерь божья…
Диего Третий обогнул товарища и еле сдержал возглас. Три трупа лежали у кустов темными пятнами.
Серхио осторожно присел у трупа, склонился, приглядываясь.
— Немцы, — прошептал он еле слышно. — Не франкисты, немцы. Дозором шли. А она их зарезала, как баранов.
— Проклятая ведьма… — тихо ругнулся кто-то в темноте.
Диего Третий испуганно вскинул винтовку, но Серхио успел положить руку на ствол.
Из темноты выбрел Мигель.
— Чего встали, что у вас? — прошептал он сердито.
— Чика вырезала дозор немцев, — негромко сообщил Серхио.
— Матерь божья… и где она?
— Сказала, встретимся у ограды поместья со стороны реки.
На ограду они вышли уже в полной темноте. Остановились и зашушукались, соображая, что делать.
— Заткнитесь, — прилетел им неласковый совет от ограды.
Глаза потихоньку привыкли к темноте, но женщину они обнаружили, только когда она шевельнулась.
— Идем к пулемету, — прошипела она еле слышно. — Компанеро, надеюсь, ты помнишь, где он? Там должен быть часовой.
Стараясь не шуметь, они перебрались через каменную ограду, пригнулись и пошли в сторону пулеметной точки. Но когда добрались до нее, выяснилось, что снова опоздали. Дежурный пулеметчик валялся на земле с перерезанной шеей, Диего Третий чуть ногу себе не сломал, когда споткнулся об тело. Так он и обнаружил, что горло у немца перерезано, потому что ткнулся рожей в лужу крови. Хотел заорать от отвращения и ужаса, но получил чувствительного пинка под ребра и опомнился.
— Подержите урода, мне его спросить надо. Если есть фонарик, посветите, других часовых, похоже, тут нет.
Фонарик имелся у Мигеля. Но — выдавать себя светом на неприятельских позициях⁈
— Быстрее! Он в себя приходит, я его одна не удержу.
Мигель переборол страх и включил фонарик. Немец в узком луче света подслеповато прищурился, дернулся, ткнулся горлом в лезвие ножа и замер.
— Чего встали? Держите его.
Серхио и Диего Третий опомнились и крепко прихватили пленного с боков. Женщина склонилась над немцем и приставила финку к его глазу.
— Сколько солдат в имении? Где находятся? Говори, или глаза вырежу!
Мигеля пробрало до печенок от зловещих интонаций в ее голосе. Немца, очевидно, тоже, потому что забормотал он в полнейшем ужасе, Мигель ни одного слова не понял, хотя военный разговорник вроде бы знал неплохо. Зато женщина поняла все прекрасно. Удовлетворенно кивнула и ударила без замаха. Вытерла финку об форму убитого и спокойно сообщила:
— Здесь всего взвод солдат. Целую неделю вы отбивались от взвода немецких солдат. А ночуют они в поместье. Гранаты готовьте. По команде забросаете немцев через окна. Я к входу, там еще часовой.
Видимо, они как-то обнаружили себя, потому что часовой у дверей поместья настороженно окликнул их, потом заорал пронзительно и тут же затих. Дальнейшее для бойцов отдельного отряда монархистов сплелось в сумасшедший клубок. Рвались гранаты в глубине дома, кто-то часто и суматошно стрелял из окна, на Мигеля из темноты набежали сразу двое и покатились в ожесточенной борьбе, Диего Третий прыгал вокруг клубка тел и лупил прикладом, не особо разбирая, по кому попадает… а потом бой внезапно кончился, только хриплое дыхание вырывалось из пересохших глоток.
— Чего расселись? Пушку слабая женщина должна тащить? Переводите ее в походное положение, сейчас грузовик подгоню.
Мигеля вдруг одолел истерический смех. Слабая женщина? Слабая⁈ Женщина⁈
— Чика, ты и машину умеешь водить? — кое-как справился Мигель с собой.
— И еще лепешки пеку. Пошевеливайтесь.
За руль автомобиля все же сел Диего Третий. Это не дело, когда женщина за рулем, а мужчины, как засранцы какие-то, трясутся в кузове! Женщина сочла ниже своего достоинства спорить с мужчинами, просто не стала забираться в кузов, пошла рядом с пушкой.
— Подумаешь, гордая! — сплюнул Мигель. — Ну и иди пешком!
Через несколько минут он осознал, что чика не гордая, чика умная. А он, Мигель — законченный кретин. Потому что заболтался со старшим боевой группы и забыл предупредить бойцов о предстоящей операции, и встретил ревущую двигателем машину суматошный винтовочный огонь. Чике пули нипочем, наверняка сразу спряталась за орудийным щитком, а вот сидящим в кузове пришлось несладко.
— Тупицы! — взвыл Мигель, вскочил в полный рост и принялся яростно размахивать фонариком.
Рядом с Мигелем пуля с треском расщепила борт, и он с ужасом осознал, что вообще-то стоит в кузове, набитом ящиками со снарядами…
Диего Третий получил свою пулю в грудь совсем рядом с баррикадой, каких-то метров тридцать не довел машину до укрытия. Тут и стрельба затихла, даже до самых тупых наконец дошло, что не станут франкисты размахивать над головой включенным фонариком.
Мигель бегал по позициям, ругался грязно и страшно и все порывался кого-нибудь расстрелять, да только как найдешь виноватого? Стреляли все, стреляли много. Удивительно, что в машине хоть кто-то остался живой.
Усатый Серхио сидел у костра, смотрел, как женщина равнодушно жует жареное мясо, и все не решался начать разговор.
— Военная разведка, да? — наконец сказал он. — Настоящая? У вас в армии все такие? Вот если бы сюда прибыла хотя бы парочка дивизий из таких, как ты, франкисты сейчас не под Мадридом стояли бы, а драпали в Марокко!
— Я команданте Фернандесу язык вырву, — беззлобно пообещала женщина. — Я не из военной разведки, компанеро. И в Красной Армии не все такие, как я. Там обычные бестолковые бойцы, такие же, как вы, может, чуть получше.
— И в этом обманули, — невесело усмехнулся Серхио. — А как кричали, что государство рабочих и крестьян — лучшее в мире!
— Компанеро, ты мечту и жизнь все-таки разделяй немножко, — посоветовала женщина. — Наше руководство мечтает сделать государство рабочих и крестьян лучшим в мире. Это правда. Но в жизни толпа малограмотных крестьян одинаково бестолкова что в Испании, что в России. Только у нас они лезут командовать, а у вас — толпой по сгоревшей лестнице. Даже и не знаю, что хуже.
Серхио вспомнил, как навернулся с лестницы вместе с бойцами, и невольно ухмыльнулся.
— На самом деле, может, оно и к лучшему, что у Советского Союза нет сил помочь вам победить, — вдруг серьезно сказала женщина.