Белый асфальт

Анна подняла на него потемневший взгляд:

– Вадим убит.

Комнату накрыла тишина, тяжелая, густая, давящая, как черная пелена.

Астафьев растерянно смотрел перед собой.

– Нам не справится с этим делом.

– Перед тем, как Добродеев улетел, я сказала Гедройцу, что по делу Зориной открылись новые обстоятельства… – Анна встала, прошла к вешалке и взяла свой полушубок. – Отвези меня к дому сестры Крамова.

– Зачем? – удивился Иван.

– Отвези.

Подойдя к воротам, Анна постучала в калитку. Негромкий звук разнесся по пустому двору. Ответа не последовало, и она толкнула калитку рукой – та скрипнула и поддалась.

Стерхова зашла во двор и увидела небольшой сельский домик: деревянный, обшитый сайдингом, с узкими окнами с кружевными занавесками внутри. Под ногами поскрипывал снежный наст, двор был чистым, но снег уже намел сугробы по краям дорожки, ведущей к дому.

Анна почти дошла до крыльца, когда входная дверь распахнулась. На пороге стояла полная женщина лет шестидесяти, с аккуратной седой прической и мягкими чертами лица. Она была в переднике и держала в руке полотенце.

– Вам кого?

Стерхова показала ей удостоверение:

– Следователь Стерхова. Могу я с вами поговорить?

Женщина удивленно вскинула брови, но никакой настороженности или недовольства на ее лице не было, скорее – выражение любопытства. Она впустила Стерхову в дом.

– Проходите. Меня зовут Валентина. – Она отступила в глубь прихожей. – На кухне посидим? Чайку хотите?

– Спасибо, не стоит, – отказалась Анна, проходя в просторную кухню с белыми стенами и немногочисленной мебелью. Окно выходило прямо на двор, где виднелся маленький гараж.

Они уселись у окна, за чистым столом, покрытым цветастой скатертью. Валентина сложила руки на коленях в ожидании разговора.

– Валентина, расскажите, пожалуйста, почему вы сюда переехали? – начала Стерхова.

– Когда умерла наша мама, брат Андрей отказался от своей доли наследства. Сказал: «Живите, вам дом нужнее». Вот мы с покойным мужем и решили из Норильска в Северск перебираться. Там тяжело жить, холодно, дети постоянно болели. А тут – дом, огород, чистый воздух, кругом тайга.

– Когда вы переехали? – уточнила Стерхова.

– В восемьдесят девятом году, осенью. Андрей все для нас подготовил: ремонт сделал, и гараж построил. – Она показала на окно. – Хороший гараж, крепкий. Муж потом говорил, что Андрей все делает на совесть.

– Значит, брат вам помогал с переездом?

– Конечно. Андрей тогда сильно о нас заботился. Потом женился и уехал в Красноярск, на повышение. Ну, а мы тут остались. – Валентина моргнула и отвела глаза. – Мужа давно уже нет. Дети разъехались: кто в Томск, кто в Новосибирск.

Анна поднялась с табурета.

– Спасибо. Пожалуй, это все, что я хотела узнать.

– Если что нужно – рада помочь. – Простодушно заметила женщина. – А что случилось-то? Скажете?

– Пока не могу, – ответила Анна. – Всего вам хорошего.

Она застегнула полушубок и вышла из дома. Закрыв за собой калитку, остановилась, чтобы собраться с мыслями. Стемнело, воздух был морозный и свежий.

У машины, опершись на капот, ее ждал Астафьев. Взглянув на Стерхову, он сразу понял, что она не нашла того, что искала. И, все-таки, спросил:

– Ну, что?

– Ничего, – тихо проронила она и села в машину. – Отвези меня в гостиницу, а сам поезжай домой.

Стерхова поднялась на крыльцо гостиницы и ее рука уже потянулась к дверной ручке, когда дверь открылась и на пороге появились двое мужчин – те, кого два дня назад она заметила у стойки администратора.

Один чуть заметно дернулся, другой отступил в сторону. Оба, как по команде, разошлись в разные стороны, пропуская Стерхову в вестибюль.

Неприятный холодок пробежал у нее по спине. Слишком правильно, слишком ловко они разошлись – как будто отрепетировали.

Эта встреча добавила головной боли – в прямом и переносном смысле.

Захлопнув за собой дверь номера, Анна бросила сумку, выпила таблетку анальгина и рухнула на кровать.

– Все обдумаю потом, – пробормотала она. – Сейчас нужно просто прийти в себя.

Но прийти в себя ей не дали.

Дверь грохотом распахнулась, как будто от удара ногой. Анна резко вскочила, от испуга сердце колотилось так сильно, что отдавало в горло.

В комнату мощно ворвался Крамов. Лицо сенатора было перекошено от ярости, глаза налились кровью, всегда безупречно уложенные волосы растрепались, придавая ему вид безумца.

– Ты не закрыла дверь! – рявкнул он и, сжав кулаки, шагнул вперед, сокращая расстояние между ними до предела. – Какое право ты имела являться к моей сестре?!

Несмотря на внутреннюю дрожь, Стерхова смотрела ему в глаза. Голос прозвучал спокойно и ровно.

– Я выполняла свою работу, Андрей Львович. И на «ты» мы с вами не переходили.

Крамов вздрогнул от этих слов, но тут же подался вперед и замер, нависая над ней:

– Какая к черту работа! В Северске ты занимаешься хренью! – Его голос сорвался на визг. – Суешь свой нос в чужие дела! Кто тебя звал?!

– Не вам указывать, что мне делать, – все так же спокойно ответила Стерхова.

Крамов побагровел, сжал кулаки так, что хрустнули суставы:

– Я тебя уничтожу, – процедил он сквозь зубы, – мелкая наглая выскочка…

Анна отступила на шаг, но не из страха, а чтобы пройти к двери и распахнуть ее настежь.

– Вали отсюда, придурок.

Они молча смотрели друг на друга. Крамов явно не ожидал такого отпора. Он вдруг замахнулся, но не ударил, а выскочил из номера, громко захлопнув дверь.

Анна села на край кровати и упала, уткнувшись лицом в подушку.