Наследница пророчества

Когда она снова опустила взгляд на бумагу, слова превратились в ее родной язык. Она провела пальцами по напечатанным буквам; чернила высохли, пергамент остался прежним, никто ничего не подменял. Это была первая магия, которую она видела в своей жизни, и впервые до нее отчетливо дошло, насколько это пугающе и жутко… но, пожалуй, в этом было и что-то чудесное.

Инструкция была ясна: указать вверху пергамента свое имя, день наречения, имена родителей и место рождения, а затем ответить на следующие вопросы как можно лучше.

Какого цвета стала Азалла, когда оказалась в ваших руках?

Азалла… тот треугольный металлический предмет? Бордового. Но… что бормотал Хари?

Она написала: «Осень».

Следующий вопрос показался бессмысленным.

Верите ли вы, что призраки задерживаются в мире живых лишь потому, что у них остались незаконченные дела?

Одра постучала кончиком пера по треугольному столу. Боги, как же у нее болели стопы. Они горели. Она судорожно сжала перо, кипя от ярости из-за того, что фейри прекрасно знали о том, что людям пришлось шлепать по ледяной воде, что их ноги замерзли, что ее юбка все еще промокла от грязи и что все тело ныло. Она слышала, как стучат зубы у мальчика позади нее.

— Призраков не существуют, — написала она.

Кто выиграл тысячелетнюю войну?

Она взглянула на фейри впереди, который следил за часами. Время летело слишком быстро. Скоро прозвенит звонок. Будет ли он сам проверять эти работы? Или он всего лишь надзиратель?

Она замерла, занеся перо над пергаментом. Написать, что победили фейри? Хотят ли они потешить свое самолюбие? Или указать людей — если верить бардам, чьи песни сочинялись монархией для поднятия боевого духа и распространения преданности королевству, то это люди изгнали фейри после победы в битве…

Она вывела размашистым почерком — ее пальцы все еще онемели и ныли от долгого пребывания на холоде: «На войне не бывает победителей — есть лишь смерть солдат, слезы семей и крики голодных детей. Даже богатая элита, дергающая за ниточки, не побеждает, ибо их души навсегда обагрены жестокостью, которую они вершат росчерком пера и оттиском печати».

Если бы вы нашли зачарованное кольцо, делающее невидимым, что бы вы сделали с ним в первую очередь?

Одра прищурилась. Эти вопросы казались ей бессмысленными, в них не прослеживалось никакой видимой логики. Но, казалось, этот вопрос призван проверить ее чувство морали.

Она представила все то, что могла бы сделать с таким кольцом. Она могла бы ускользнуть отсюда, угнать корабль и вернуться домой. Могла бы незаметно проникнуть в любое богатое поместье и стащить каждый золотой подсвечник, каждую пару рубиновых сережек, каждый мешок с монетами. Или замахнуться на большее… Умыкнуть золото прямо из банковских хранилищ. Ничто и никто больше никогда не смог бы причинить ей вред. Но она также знала кое-что: если бы она когда-нибудь нашла такое кольцо, она бы не сказала об этом ни единой живой душе. Ни один человек бы не узнал… но появились бы признаки. О да, появились бы признаки.

Я немедленно вернула бы его властям. Кольцо мне не принадлежит, а значит, я не имею права им владеть.

Пробили часы. Время вышло.

— Оставьте свои бумаги и принадлежности на партах, — скомандовал надзиратель как раз в тот момент, когда опинанты вернулись в комнату, чтобы забрать своих подопечных адептов.

Твила подошла к Одре с готовой улыбкой.

— Готова к экскурсии? К тому времени, как мы закончим, твою гильдию уже определят, и ты сможешь выбрать комнату, переодеться в сухую одежду.

— В Главном корпусе находятся общежития, здесь же пройдет большинство лекций… Но я подумала, что лучше начать нашу экскурсию с обеденного зала. — Твила распахнула высокие деревянные двери и отступила назад в просторное помещение с окнами цвета грозовой тучи.

Круглые столы уходили вдаль, в полумножество теней.

— Горячий завтрак подается ежедневно с пяти пятнадцати до шести. Ужин сервируется ровно в семь. Обед холодный, его можно есть в любое удобное для вас время. Завтрак необязателен, хотя я советую его не пропускать, так как тренировки обещают быть весьма суровыми. Ужин же обязателен для всех адептов в течение первого семестра. После этого вы можете ужинать в других местах на территории академии — хотя, разумеется, еда запрещена в библиотеке и аудиториях.

При других обстоятельствах это было бы именно тем, о чем Одра всегда мечтала. Новое место, никаких забот о ком-либо, кроме себя, и шанс поступить в университет. Увы, это был не ее сон — это был извращенный кошмар, где платой за провал становилась насильственная смерть.

Они вернулись в большой зал, где толпилось еще несколько адептов; их потрясенные лица, должно быть, отражали выражение лица самой Одры, шествовавшей следом за своей опинантой.

Затем Твила показала ей библиотеку, позволив Одре лишь мимоходом взглянуть на сводчатые потолки, бесчисленные полки, шкафы с диковинками и ряды книг. Это зрелище пробудило в ней что-то новое — слабый пульс первобытной энергии, первое ощущение, не связанное с холодом, ужасом и удушающим оцепенением с тех пор, как она сошла с корабля. Странная, почти извращенная легкость распустилась в ее груди при виде бесконечных рядов книг и свитков, аккуратно расставленных и готовых раскрыть свои тайны. Одра была готова прервать экскурсию прямо сейчас — позвольте ей лишь погрузиться в библиотеку; она пила бы эти знания, как нектар, слизывая каждую капельку, пока не получит ответы на все вопросы, и тогда, наконец, ее разум утих бы, избавившись от тяжести сомнений и бесконечных «что, если».

Но Твила захлопнула дверь, и ее маслянисто-желтое платье послушницы затрепетало, когда она упорхнула дальше.

Экскурсия продолжалась.

На этом же этаже располагались личные кабинеты для учебы, ванные комнаты — где Твила с гордостью продемонстрировала: стоит нажать кнопку и повернуть вентиль, как из крана хлынет горячая вода, словно поданная напрямую из термального источника. А затем — кабинет архимагистра, чью закрытую дверь украшала золотая табличка с именем, мерцавшая в свете ламп.

На втором этаже находились учебные аудитории, небольшой театр, танцевальный зал, музей и комната, заполненная инструментами. Одра едва успела вдохнуть пьянящий аромат полированного дерева, как Твила уже снова двинулась в путь.

Твила остановилась у подножия широкой лестницы.