Страница 42 из 156
Первое, что приходило на ум, — картины, над изучением которых она проводила больше всего времени, сезон, о переживании которого она мечтала сильнее всего, когда у нее выпадало время на мечты… Ранняя осень, когда листья только начинают приобретать бурый и золотистый оттенок. Когда погода остывает с вздохом облегчения, принося передышку от палящего лета, листья раскрашиваются в ее любимые цвета, а сам воздух пахнет возможностями и сбывшимися мечтами.
За закрытыми веками вспыхнул свет. Открыв глаза, она увидела, что выбитые на предмете символы начали светиться глубоким, землисто-бордовым цветом — цветом кленовых листьев с картин.
— Ладно, мы закончили.
— И это все? — У нее даже не было шанса мысленно проскочить зиму и концептуально добраться до весны…
Ученый Хари с легкостью поднял предмет с ее ладони.
Одра вытерла руку о платье. Тяжесть металлического сплава все еще ощущалась на коже, словно вещица по-прежнему была приклеена к ней.
— Осень, — произнес он вслух, хотя реплика предназначалась ему самому, а не ей, и он быстро сделал пометку в своей книге учета. — На этом все. — Пауза. — Пожалуйста, выйди через ту занавеску.
Получив отставку, она направилась к занавеске и положила руку на ее край. Но вместо того чтобы пройти сквозь нее, Одра обернулась. Ученый Хари как раз держался за дверную ручку, собираясь позвать следующего адепта. Уайлдер.
— Вы помните меня?
Ученый Хари бросил на нее взгляд, его глаза скользнули по ее лицу. Выражение его лица не выдавало ни единой эмоции, но он произнес:
— Ты та самая девушка из трактира над гаванью, чей отец дорожит ею больше собственной жизни.
Удивление.
— Я… да. — Ее голос сорвался.
Возможно, это было предзнаменование судьбы — то, что она оказалась у его дверей. Возможно, вместо того чтобы страшиться близости с ним, она могла бы обратить это себе на пользу. Она сделала шаг к нему, сцепив руки в замок.
— Милорд… то есть, ученый Хари… — начала она сбивчиво. — Неужели вы ничего не можете сделать? — взмолилась она, мгновенно возненавидев себя за это. — Пожалуйста. Вы видели рану моего отца; вы в какой-то мере осведомлены о моих обстоятельствах. Я не могу оставаться здесь. Я нужна дома.
Его челюсти сжались, он отпустил ручку двери и повернулся к ней лицом. Гневливая искра вспыхнула в душе Одры, когда она уловила эмоции, промелькнувшие в его глазах, в опущенных уголках рта. Разочарование. Раздражение, словно она была надоедливой мухой, паразитом.
— Дома? Нет, ты нужна здесь, адепт. — Холод в его голосе заставил Одру продрогнуть еще сильнее. Затем его тон смялся, потеплел, будто он пытался помочь ей. — Чем раньше ты начнешь считать Зенаиду своим домом, тем легче тебе придется. И ни при каких обстоятельствах не говори об этом никому другому.
— Вы не…
— Ты свободна.
Он резко развернулся, и его рука уже крутила хрустальную ручку, ведущую в атриум, во двор и к последним ожидающим адептам.
Одра сжала кулаки, впившись ногтями в ладони до полумесяцев, и сверлила взглядом его спину. Его тон не оставлял сомнений. Любые попытки воззвать к его сочувствию были бесполезны: момент был упущен безвозвратно.