Страница 76 из 90
Глава 42. Все в его руках
Спустя шесть месяцев
Я бежала со всех ног в корпус, где у нас жили аутичные детки. Шесть месяцев прошло с тех пор, как я согласилась на предложение Влада и сейчас уж понимала, что это было одно из лучших моих решений в жизни.
Я была на своем месте. Как любитель стрельбы я сравнивала это с тем, как входит патрон в патронник. Все так, как и должно быть, и не убавить, не прибавить.
Я залетела в корпус и сразу услышала истеричный крик Артёма, аутичного мальчика одиннадцати лет. Рванула туда, откуда он раздавался, и увидела типичную картину — Артём лежал на спине на полу, руки выставил перед собой и кричал так, что казалось, сейчас вылетят стекла. Типичная реакция на ошибку нашего нового воспитателя Алёны. Девочка совсем молоденькая, но, вроде как, с опытом работы с особенными детьми.
Мне даже объяснять было не нужно, что произошло. Скорее всего стандартная ошибка: погладила по голове или еще какое-нибудь проявление заботы или нежности, которые для Артёма подобны пытке.
Алёна явно паниковала и не понимала, что делает. Она пыталась поднять Артёма с пола и тем самым только усугубляла ситуацию.
— Я не понимаю! Он так кричит! — причитала она.
— Так, стоп! — я взяла ее за руку. — Просто отойди от него. Ничего не говори, не прикасайся, не нужно его трогать. Не стой близко.
Я отвела Алёну в сторонку, и Артём перестал дрыгать ногами и руками.
Он сел на полу, я достала из кармана шахматную фигурку и поставила на пол рядом с ним. Артём взял шахматного коня в руку и почти полностью успокоился.
— Лиза, простите, я глупость сделала, — Алёна чуть ли не плакала.
— Не переживай. Все с Артёмом делают ошибки. Ты приноровишься, — успокоила я ее.
— Лиза, этот мальчик? — услышала я голос Макса за спиной.
Макс с Лорой приехали по моей просьбе. Вообще я звала только Макса, но эти двое не отлеплялись друг от друга. Я рада была видеть своих друзей, но, иногда, глядя на них, чувствовала, как покалывает сердце. Они для меня были и моей отдушиной и вечным напоминанием о том, как могло быть у нас с Владом и как у нас с Владом не получилось.
Я подошла к ним. Макс стоял с шахматной доской под мышкой.
— Да, он, — ответила я Максу.
Неделю назад случилось нечто удивительное. Артём нашел книгу одного из воспитателей, которую тот оставил рядом с его кроватью — Владимир Набоков — «Защита Лужина». Про мальчика аутиста и вместе с тем гениального шахматиста. Мы знали, конечно, что Артём уникален и в свои шесть лет уже умел читать, но его никто этому и не учил. Так вот, он проглотил эту книгу, которая не каждому взрослому дается, за три дня и часами после рассматривал обложку, на которой красовался шахматный конь.
Он водил пальцем по картинке и, мне казалось, будто он как-то ожил. Я принесла ему шахматного коня и больше он с ним не расставался. На следующий день я оставила в комнате Артёма учебник по шахматным азам. Артём прочитал и его. И тогда у меня возникла мысль позвать Макса, чтобы он сыграл с Артёмом в шахматы. Я была почти уверена, что из этого получиться нечто удивительное.
Макс сделал шаг к Артёму.
— Не подходи близко, — предупредила я его.
— Спокойно, — Макс снисходительно улыбнулся, — я знаю, как себя с ним вести.
Я вопросительно глянула на Лору.
— Он знает, — ответила она на мой незаданный вопрос.
Макс сел по-турецки на полу в двух метрах от Артёма, раскрыл шахматную доску и высыпал фигуры. Артём, будто осторожная кошка, чуть повернул голову, прислушиваясь к приятному стуку костяных фигур друг о друга.
Макс, все так же сидя на полу, расставил фигуры на доске. Я заметила, что одну он ставить не стал. Как раз черного коня, такой же был в руках у Артёма.
Макс смотрел только на доску. Словно думал, как сходить. Он ничего не говорил. Практически не шевелился и не смотрел на Артёма. Минут через десять Артём аккуратно подошел, сел, так же по-турецки сложив ноги, и стал смотреть на доску. Уже через мгновение он поставил своего коня на нужную клетку. Макс даже бровью не повел. Он просто двинул пешку вперед, сделав первый ход. Артём ответил зеркально.
Мы с Лорой как завороженные наблюдали за ними. Партия шла быстро и в какой-то момент, я заметила, что Макс Рихтер — этот непревзойденный шахматный гроссмейстер вдруг на полминуты задумался над ходом. Это могло говорить только об одном — Артём заставил его задуматься.
Вскоре партия закончилась. Макс поднялся и подошел к нам с Лорой.
— Это невероятно. И ты хочешь сказать, Лиза, что он просто полистал учебник с азами?
— Так и есть, — ответила я.
Артём в это время сложил фигуры в доску, деловито взял ее под мышку и двинулся в свою комнату.
— Я бы не рискнул сразиться с ним на турнире, где-нибудь лет через пять, когда ему будет, как я полагаю, только шестнадцать лет. Но, в принципе, неудивительно. У него синдром Аспергера?
В ответ я только кивнула.
— В общем, он, безусловно, шахматный гений. Такие раз в сто лет появляются, если не реже. Беру шефство.
— Отлично, — я всплеснула руками, радуясь за Артёма.
— Привет, Макс, — услышала я голос Влада и вздрогнула всем телом, не от неожиданности, а от того, что сама ситуация, где я, Лора, Макс и Влад все вместе, мгновенно унесла меня в прошлое — в университетские времена, когда мы были неразлучны.
Макс с Владом обнялись, а я почувствовала, как защемило сердце и к глазам подступили слезы. Влад глянул на меня и улыбнулся уголком губ.
Я не смогла сдержать улыбки в ответ.
От этой его такой искренней и чистой улыбки во мне разлилось тепло и вместе с тем тоска. Потому что он из-за нашего общего дела с детьми теперь всегда был рядом. Дети — наши с ним, дети-сироты — нас соединяли.
Я видела Влада, который болел за других.
Он выбивал квоты на учебные программы, на участие детей в фестивалях, в спорте. Всю свою энергию он направил на что-то, в чем билась жизнь.
Сама я стояла с ним в этом деле плечом к плечу. Мы часами обсуждали каждого ребенка, возможности, организационные вопросы. Мы то спорили, то радовались удачам.
Мы засиживались допоздна, а потом неловко расставались, стараясь не касаться друг друга.
Иногда он поднимал голову от бумаг и говорил:
— Лиза…
Я встречалась с ним взглядом. Вспыхивала. Он молчал, не решаясь что-то сказать. И снова погружался в бумаги.
И я не говорила заветную для него фразу: «Прощаю тебя».
Но он больше и не просил моего прощения, он вообще ничего не просил.
Только смотрел.
А я в ответ молчала.