Страница 64 из 90
Я поздоровался с ним, поздоровался с рабочими и присел тут же на груду кирпичей.
Работяги докурили и вежливо оставили нас с Каримом.
— Давненько так хорошо не трудился, человеком себя чувствую, — сказал Карим и взял закипевший электрический чайник.
Он сыпанул заварки в большую керамическую кружку, плеснул кипятка и накрыл кружку блюдцем.
— Ну, а ты как, Влад? Что-то лица на тебе нет, — спросил он.
Я не стал ничего говорить о Лизе. Чувствовал, что неуместно это сейчас.
— Да как, все из рук валится, как-то так, — ответил я расплывчато.
— Бывает, Влад, бывает. Подумай вот о чем: если проблему можно решить, тогда зачем о ней думать? Если проблему нельзя решить, тогда зачем о ней думать? Пойдем, лучше поработаем и, если мозги у тебя к вечеру на место не встанут, обрисуешь мне, что там у тебя из рук валится. Может, подскажу что.
Закончили мы только, когда солнце наполовину завалилось за горизонт. Я поражался выносливости Карима. Даже работяги смотрели на него с нескрываемым восхищением. Работал он за троих, будто трехжильный. И, казалось, будто не уставал.
— Пойдем ко мне, там баньку организовали, мне презентовали прекрасную домашнюю чачу. Усугубим немного, — предложил Карим и, конечно, я согласился.
После бани, чудесным образом возвращающей к жизни и после трёх стопок действительно превосходной чачи, я и правда вернулся к жизни. Во всем теле приятная ломота и благородная усталость.
Мы сидели с Каримом в беседке во дворе его дома. Тот посматривал на меня, но с вопросами не торопился. Будто и так считывал моё состояние.
— Ну, что, Влад, головушка твоя вроде немного на место встала, но вижу не окончательно, — начал он.
— Есть такое, — кивнул я, — чувствую себя так, будто меня стая волков окружила и откусывает от меня понемногу. Все в кучу. Интернет бурлит, все кости обсосали, куда не сунься, повсюду мое грязное белье разбросано. В телеке как с цепи сорвались, мне с трех каналов звонили, интервью хотят, на какие-то мутные передачи зовут. Но это полбеды, контракты заморожены, — я глянул на него, но без претензии, хоть и по его милости у меня контракты к чертям полетели. — Ну, и на личном фронте… даже говорить ничего не буду.
— За репутацию переживаешь? — спросил Карим.
— А как не переживать, когда ситуация такая, что хоть на людях не показывайся!
— Разве это люди?
Я глянул на него с недоумением, не до конца понимая, что он имеет ввиду.
— Оглянись. Сейчас ты с людьми, я с тобой беседую, на стройке твоей — люди. И ты вроде бы хорошо себя чувствуешь. А те, о ком ты сказал — это не люди. Это — бляди, Влад. Продажные шлюхи: все эти блоггеры миллионники, которые вцепились в тебя ради хайпа, обозреватели светской хроники, телевизионщики. Ты их уважения хочешь? Тебе твоя репутация в их глазах важна? Кто ты сам тогда? Человек или такая же блядь как они?
Карим говорил жестко, в глазах его блестел огонек злости.
— Какого уважения ты хочешь? Вот я тебе, что скажу. Жизнь намного сложнее, чем ты о ней думаешь. И когда ты потеряешь все, если ты жил правильно, у тебя останется самое ценное: близкие, семья и люди, которые тебя уважают и чье уважение чего-то стоит. Завтра я останусь ни с чем, завтра меня выкинут на помойку и мне помогут с куском хлеба работяги, с которыми я сегодня трудился. Их уважение для меня бесценно. А те, о ком говоришь ты… да они забудут о тебе через неделю. Появился бы только новый повод хайпануть. Что ты сделал для того, чтобы люди тебя уважали?
— Ничего я не сделал, — ответил я, не задумываясь. Каждое слово Карима отозвалось во мне, мне нечем было парировать.
— Так сделай, сделай что-нибудь для людей, и люди отплатят тебе тем же. А плата не всегда измеряется деньгами, Влад.
Карим встал, я поднялся вслед за ним.
— Пойдем в дом, прохладный вечер будет.
Я шел за дедом Каримом с покаянной головой. Он это чувствовал и не наседал на меня особо. Сейчас он вел себя будто строгий, но справедливый отец.
Мы поднялись в его кабинет. Карим порылся в столе, достал оттуда увесистую кипу бумаг и шмякнул ее на стол.
— Я разморозил твои контракты. Вижу, что неплохой ты человек, хоть и дурак. Наблюдал я за тобой эти месяцы. Хоть ты и переживаешь, что там о тебе говорят, но на самом деле озабочен ты был настоящей проблемой — своей семьей. Значит, понимаешь, что по-настоящему ценно. Не вижу смысла кошмарить тебя финансово.
Я заметил, что огонек злости в глазах Карима сменился лукавым блеском. Я знаю, что этот человек ничего не делает просто так. Каждый его шаг просчитан заранее и сделан с какой-то целью. И если он возвращает мои денежные потоки, значит это тоже не только по доброте душевной. Я был почти уверен, что это какое-то очередное его испытание.
Но мне было все равно, на самом деле. В деньгах я по-прежнему не нуждался. В том смысле, что не терпел нужды и как и раньше был достаточно богатым человеком, чтобы вообще не думать о деньгах.
Меня терзала совсем другая мысль. Карим заметил и это:
— Не рад? — спросил он.
— Спасибо, не хочу показаться неблагодарной скотиной, — ответил я.
— Не покажешься.
— Можно еще вопрос?
— Спрашивай.
— Вы счастливы? Вот с этими вашими установками, они работают на самом деле? Можете сказать, положа руку на сердце, что счастье вообще бывает?
— Хороший вопрос, Влад. Это правильный вопрос. Но, что такое счастье? Как бы ты сам сформулировал это?
— Не знаю. Может, счастье — это когда покой? Когда не тревожат невзгоды?
— Счастье, Влад — это когда тебя понимают, большое счастье — когда тебя любят, настоящее счастье — когда любишь ты.
— Хорошо сказано.
— Это не я сказал, это Конфуций. Но с годами я понял, что этот древний китаец чертовски прав.
Я сидел, осмысливая слова Карима. И, казалось, почти уловил суть всего им сказанного, когда зазвонил телефон.
— Влад. Мы приняли того, кто дом поджог и пытался сбить Лизу на машине, — отрапортовал начбез Игорь Сергеевич.
— Выезжаю! Где ты сейчас? — я вскочил на ноги.
— На базе.
Базой Игорь Сергеевич называл свой офис в подвальном помещении, который в свою очередь больше был похож на бункер без окон и за толстой стальной дверью.
— Случилось что? — спросил Карим.
— Случилось, наконец-то, что-то хорошее случилось, — ответил я, когда отбил звонок.
— Решай тогда свои вопросы. Это по-настоящему важные вопросы?
— Самые важные.
Карим пожал мне руку.