Измена. Растерзанное сердце

Глава 26. Леденящий холод

В больнице я провела несколько дней и сегодня ждала, что меня отпустят домой. При мысли о доме меня душили слезы. Не было у меня никакого дома. Дом — это не стены, не какой-то конкретный адрес. Дом — это совокупность всего того, что важно для человека. Не конкретное место, а особое состояние, словно купаж из самых светлых чувств и эмоций.

Во мне зияла пустота.

Сколько всего я могу выдержать? Я никогда не любила подружек-нытиков. Вот у нее то не так, вот у нее и это не такое. И страдают они от всего на свете. Но сейчас я сама все время тоскую, постоянно чувствую боль. Поездка на Фиджи была сном, маленьким побегом из реальности. Но потом… Как же я устала от этого.

Линда забрала у меня не только Влада, семью, но и радость материнства. Ничего моего, во что я могу с головой уйти — не осталось. Даже здесь она была в самый важный, самый радостный момент.

Так что, когда врач сообщил: «Сегодня отправитесь домой», — в груди у меня защемило, слезы полились по щекам, на что врач только сказал:

— Это гормоны скачут. Скоро все нормализуется.

— Ничего уже не нормализуется, — ответила я зачем-то.

Врач только пожал плечами и ничего на это не ответил. Врач мне не нравился, я для него была «мясом». И все равно сколько за меня было заплачено. Его взгляд был холоден. И меня пробирало до костей его присутствие. Или, черт возьми, у меня действительно гормоны. Я какая-то истеричная психопатка. Не знаю, что думать. Чему верить в самой себе.

Влад приходил каждый день. И каждый раз, как он появлялся, меня кидало во мрак, из которого невозможно было выбраться. Что бы он ни говорил, каким бы внимательным ни старался быть, я думала только о том, что в соседней палате Линда и там еще один его ребенок. И, возможно, приходит он даже не ко мне, а к ней. Но Линду выписали, а Влад не прекратил посещений.

Каждый день он увещевал меня, что я не должна жить где попало, что должна вернуться «домой». Из уст Влада вот это — «домой» звучало еще более издевательски, чем от врача.

«Ты был моим домом, Влад», — думала я.

После родов, после момента, когда я очнулась, а Влад держал нашего сына на руках, запертые наглухо двери за которыми я спряталась от Влада, словно приоткрылись. Это было мучительно. Будто ребенок меня соединял с ним накрепко, будто это мостик, наша общая долгожданная радость.

Каждый раз я выгоняла его, но каждый новый день ждала, что он снова появится. Такое странное ожидание. Все во мне кричит: «Убирайся. Не хочу тебя видеть!». Но в груди все сжимается, и я смотрю на время, поднимаюсь с кровати, гляжу в окно и уверяю себя, что все это не потому, что хочу, чтобы он был рядом сейчас.

Эти эмоциональные качели были невыносимы. Хотелось хоть какой-нибудь внутренней определенности. Хотелось хоть за что-нибудь уцепиться. Хоть на мгновение почувствовать, что я не одна. Сейчас я это чувствовала особенно остро. Временами мне было страшно настолько, что проступал липкий пот. Я вспоминала пожар, вспоминал несущуюся на меня машину. Засыпала, но вскакивала из-за очередного кошмара.

К сегодняшнему дню я окончательно вымоталась. Но больше всего меня пугало и расстраивало, что мой сын — мой Данечка, даже он не мог подарить мне хоть какую-нибудь радость. Я подолгу его рассматривала, нюхала, целовала, обнимала, но ничего не чувствовала. Должны же во мне уже были проснуться какие-нибудь материнские инстинкты? Но ничего такого не было. Я делала то, что нужно делать и не более.

Когда Даня засыпал, я с облегчение выдыхала. И не потому, что с ним были проблемы, нисколько — Данил оказался на редкость спокойным ребенком, я выдыхала, потому что не нужно было изображать маму. И от этой ужасной мысли, что я не чувствую себя сейчас мамой, а только изображаю ее, доводила меня до исступления.

Вот и сейчас я стою у окна и чего-то или кого-то жду. Но при этом уверяю себя, что стою просто так. Хочется, вот и стою.

Но все эти уверения самой себя тут же теряют всю убедительность, как только я вижу вдалеке мужской силуэт, в котором безошибочно узнаю Влада. Пульс тут же учащается, дыхание на мгновение перехватывает, в животе становится тепло, а настроение мое немного становится лучше.

Но тут же я раздражаюсь. На себя прежде всего, на то, что совершенно не контролирую происходящее.

Дверь открывается. На пороге появляется Влад с шикарным букетом цветов. Мои любимые лилии.

Я вижу, что он в прекрасном настроении, но как только входит, вроде как пытается не показывать этого, будто опасается, что сам факт того, что у него хорошо на душе, меня выбесит. И в этом он прав. Я не могу спокойно смотреть на его едва мелькнувшую улыбку, когда он глянул на меня.

Влад молча подошел к столику рядом с кроватью, выкинул из вазы свой же предыдущий букет, который мог бы еще несколько дней стоять, и поставил свежий.

— Привет, Лиза, можно? — он показал на спящего сына.

Спрашивает, будто я вправе ему запретить. Может, и вправе, я пока об этом не думала.

Я молча киваю.

Влад берет Даню на руки.

«Боже! — несется в голове, — ничего более умилительного я в жизни не видела!». Большущие мощные руки Влада и такой маленький хрупкий Даня в этих руках. На лице Влада неподдельное счастье. Его не скрыть, не выдать за что-то другое. Влад смотрит на меня, и я ничего не могу с этим поделать. Я улыбаюсь ему. Сцена, которая разворачивается передо мной — я не в силах с ней справиться, я не могу о ней что-то думать. Во мне поднимается что-то внутреннее женское, инстинктивное — заложенное самой природой. Как и в тот первый раз, когда он взял сына на руки.

Влад положил сына обратно.

Я двинулась от окна к кровати. Влад сделал шаг и встал передо мной. Я замерла. Так близко он ко мне не подходил с того самого времени… «черт, я даже думать не хочу о том, как долго он ко мне не подходил», — мелькает мысль. Сердце пропускает удар, подскакивает в горло, падает обратно и пускается в галоп.

— Лиза… — Влад берет меня за руку.

Я не решаюсь вырваться. И только сейчас понимаю, как я соскучилась по этим легким касаниям, по его запаху, который сейчас чувствую, по его горячему дыханию. Пытаюсь вздохнуть, но вдох застревает в груди.

— Я буду бросить об этом пока буду жив, и попрошу сейчас, прости меня, хорошая моя, прости меня, прошу тебя. Позволь мне начать все сначала.

Я слышу, как его голос немного дрожит. Мне хочется провести ладонью по его мужественному лицу, провести и сказать: «Я прощаю тебя», — но, если бы было все так просто. Если бы было все в жизни устроено так, как ни черта не может быть устроено на самом деле!