Теорема

, — сдавленно согласился Тим, и руки его уже легли мне на талию. — Только учти: дверь со стороны пассажира не открывается изнутри. Так что сбежать ты не сможешь. Будешь скомпрометирована до конца.

— А я и не собиралась сбегать, котик, — промурлыкала я, запуская пальцы в его волосы. — Впервые в жизни — совершенно

не собираюсь

.

И я поцеловала его.

Не так, как в той раздевалке — отчаянно, голодно.

И не так, как в коридоре — тихо, вопросительно.

Этот поцелуй был чистым, нефильтрованным триумфом.

Грант. Мы. Вместе

. И я хотела отпраздновать это так, как умела только я с ним — безумно, рискованно, здесь и сейчас.

Его руки скользили по моей спине, притягивая ближе.

Берта недовольно скрипнула, но мы её игнорировали. Мир сузился до салона старого «пежо», до запаха его одеколона, смешанного с запахом дороги и моего счастья.

— Вера, — выдохнул он, когда я оторвалась от его губ, чтобы перевести дух. — Мы посреди трассы.

— Я заметила, — усмехнулась я, и мои руки уже расстегивали его джинсы. — Это добавляет остроты.

Мои пальцы встретили его горячую, уже твёрдую плоть сквозь ткань, и он вздрогнул. Я смотрела ему в глаза, когда медленно стягивала джинсы ниже, освобождая его член.

Он был прекрасен — тяжёлый, пульсирующий, с тёмной головкой, уже блестящей от предвкушения.

— Рыжая… — это было уже не предупреждение, а мольба.

— Тише, котик, — прошептала я и наклонилась к нему.

Я взяла его в рот, и его тело тут же напряглось.

Я начала медленно, с наслаждением, исследуя его губами и языком, чувствуя, как он набухает ещё больше, как его дыхание сбивается.

Я слышала его сдавленные стоны, чувствовала, как его пальцы вцепились в мои волосы, не направляя, а просто держа, как за якорь в этом бушующем море ощущений.

Я ускорила темп, беря его глубже, и его бёдра начали двигаться в такт моим движениям.

Он был близок, я чувствовала это по тому, как напряглись его мышцы, по тому, как стали частыми и прерывистыми его стоны.

Но я не хотела, чтобы всё закончилось так быстро.

Я отстранилась, и он открыл глаза, в которых плескался укор и чистое животное желание.

— Ты… чертовка…

— А ты думал, что будет так просто? — улыбнулась я, стягивая через голову свою футболку. Юбка уже была задрана до пояса, и я осталась в одном белье — черном, кружевном, абсолютно непрактичном для поездки на драндулете, но идеально подходящем для празднования гранта.

Он смотрел на меня так, будто готов был съесть меня заживо. И я этого хотела.

— Садись на меня, — потребовал он, и в голосе прозвучали те нотки, которые всегда заставляли меня слушаться.

Он откинул сиденье, чтобы освободить место.

Я послушалась.

Но не успела. Он рывком поднял меня и усадил на себя, на подрагивающий от предвкушения член.

Он сорвал с меня остатки белья и провёл ладонью вдоль моей талии, оставляя пламенные полосы на моём теле.

Я откинулась назад от наслаждения, открывая ему обзор на всю себя полностью.

Он не стал целовать меня сразу. Сначала он просто смотрел, и я чувствовала, как его взгляд обжигает мою кожу, как я мокрею под этим взглядом, становлюсь готовой для него.

Его пальцы коснулись моего клитора, и я вскрикнула, откинув голову на стекло запотевшей двери.

Он ласкал меня умело, настойчиво, зная все мои слабые места, зная, что мне нравится. Его пальцы вошли в меня, и я начала двигаться в такт его движениям, теряя счёт времени, теряя себя в этом вихре удовольствия.

— Тим… блядь… Тим… — стонала я, и это была уже не мольба, а требование. — Я хочу тебя. Сейчас.

Он не стал говорить ни слова. Просто приподнялся, направил свой член к моему входу и вошёл в меня одним резким, глубоким движением.

Я закричала. От наполненности, от удовольствия, от того, что это было он, здесь, со мной, в этой дурацкой машине посреди трассы, и мы были вместе, и нам было всё равно.

Он начал двигаться. Жёстко. Быстро. Как я и хотела.

Он вонзался в меня, снова и снова, и я отвечала ему, обвивая ноги вокруг его талии, притягивая его глубже.

Сиденье скрипело, Берта качалась, а за окном проносился мир, который больше не имел для нас никакого значения.

— Ты моя, рыжая, — выдохнул он, когда чувствовал, что близок.

— Да-а-а... — закричала я, и это стало последней каплей.

Мы кончили вместе — он с глухим рыком, я с криком, который, наверное, было слышно на соседней области.

…Позже, когда мы лежали, насколько это вообще возможно в драндулете, переплетённые в позе, которую ни один анатом не одобрил бы, запотевшие окна надёжно скрывали нас от мира, а Берта тихонько наигрывала что-то умиротворённое, я подумала, что, пожалуй, впервые в жизни мне абсолютно

ничего не нужно

.

Ни гранта. Ни доказательств. Ни запасного выхода.

Только эта тесная, нелепая, любимая развалюха.

И невыносимый человек, который пахнет специально.

Это, между прочим, его стратегия.

И, кажется, она наконец-то

сработала

.