Страница 4 из 63
рождаются
. В определённых… условиях.
И вот тут он улыбнулся. Тонко. Понимающе. Давая мне понять, что «определённые условия» — это точно не мои условия.
Не кроссовки за триста рублей. Не стипендия. Не девочка из ниоткуда.
Туше, профессор.
Я улыбнулась в ответ — так же тонко, так же вежливо, не дав ему ни единого повода. Но мы оба знали, что произошло. Я поймала его на ошибке, он поставил меня на место, и между нами с этой секунды протянулась тонкая, звенящая, абсолютно отчётливая нить вражды.
Я
нажила врага
. Опасного, могущественного, держащего моё будущее за горло.
Замечательно. Просто замечательно.
Ну а что ты хотела, Вера. Ты не умеешь по-другому.
Остаток лекции я просидела, как примерная девочка, не поднимая руки, даже когда он допустил ещё одну неточность (на этот раз я промолчала — записала в блокнот, для себя, для будущего, мстительно).
Я смотрела на этого холёного, самовлюблённого человека и думала о том, как же несправедливо устроен мир.
Потому что я знала теорию игр
лучше него
. Не нахрапом — по-настоящему, нутром. Я чувствовала эти стратегии, как другие чувствуют музыку. А он — он просто вызубрил, защитил, оброс регалиями и теперь восседал на кафедре, раздавая снисхождение тем, кто не вышел происхождением.
И от этого человека зависело, дадут ли мне грант.
— Как прошло? — спросила Арина, когда я вывалилась из аудитории с лицом человека, только что героически проигравшего войну с самим собой.
— Я познакомилась с новым врагом, — сообщила я бодро. — Профессор Воронов. Сноб, мэтр, считает, что талант выдают вместе с трастовым фондом. Я поймала его на ошибке.
Арина прикрыла глаза.
— Вслух?
— Очень вежливо. Я добавила «
с кем не бывает
».
— Вера.
— Я знаю. Знаю! — Я взмахнула руками. — Но он первый начал, Арина! Он сказал «у стипендиатки есть вопрос» таким тоном, будто я не вопрос задаю, а пол пришла мыть! И я сдержалась! Честное слово, сдержалась — на девяносто пять процентов! Эти пять процентов меня просто доконают однажды, я чувствую.
— Эти пять процентов, — сказала Арина серьёзно, — однажды стоили мне очень дорого. Поверь человеку, который тоже не умеет молчать. Иногда стоит. Особенно когда другой держит в руках то, что тебе нужно.
Я вздохнула.
Потому что она была права. Чёрт бы её побрал, она всегда была
права
.
Эдуард Генрихович держал в руках мой грант. А я только что плюнула ему — пусть и крошечной, вежливой, обёрнутой в мёд капелькой — прямо в его академическое самолюбие.
И теперь предстояло как-то с этим жить. Грызть этот гранит, доказывать своё, делать проект — под надзором человека, который спал и видел, как я провалюсь.
— Ничего, — сказала я больше себе, чем Арине, расправляя плечи. — Прорвёмся. Я
всегда
прорываюсь. Главное теперь — не вытянуть в напарники ещё какого-нибудь идиота. С Вороновым над душой мне только идиота в паре и не хватало для полного счастья.
Знала бы я.
Честное слово, если бы вселенная давала мне хоть какие-то предупреждения, я бы научилась их читать.