Теорема

Глава 7. Спортивный интерес

Тим

Так. Прежде чем вы начнёте делать поспешные выводы — а вы, я чувствую, уже навострились, — давайте сразу расставим точки.

Меня зовут Тим, и я хочу внести

ясность

.

Со мной всё в порядке.

Абсолютно. Целиком и полностью. Никаких поводов для беспокойства.

Если кто-то — не будем показывать пальцем на одну ехидную блондинку с холодным взглядом — намекает, что я в последнее время «сам не свой», то этот кто-то ошибается.

Я как раз очень даже свой.

Образцово

свой. Свой настолько, что аж противно.

Просто, видите ли, в моей жизни появилось небольшое…

развлечение

.

Рыжее.

Давайте я объясню, кто я такой, чтобы вы поняли масштаб явления.

Я Тим. Мне всё в этой жизни даётся

легко

.

Нет, вы не понимаете — ЛЕГКО.

Учёба — щёлкаю не глядя.

Девушки — улыбнулся, и она уже планирует наших детей.

Деньги — папины, бесконечные, скучные.

Обаяние — врождённое, как цвет глаз.

Я порхаю по жизни, как бабочка по оранжерее: красиво, беззаботно и абсолютно бессмысленно.

И знаете, что самое страшное в том, когда тебе всё даётся легко?

Скука.

Чудовищная, всепоглощающая

скука

. Когда ты заранее знаешь, чем кончится любой разговор, любой флирт, любой экзамен. Когда люди для тебя — открытые книги, причём прочитанные дважды и не самые увлекательные. Когда ты можешь получить что угодно — и поэтому не хочешь

ничего

.

А потом появилась

она

.

Рыжая. Языкатая. Нищая, как церковная мышь, и гордая, как королева в изгнании. Девица, которая посмотрела на моё фирменное обаяние — то самое, от которого штабелями падали наследницы и преподавательницы, — и отобрала у меня

булочку

.

Булочку, Карл!

И с тех пор мне стало…

интересно

.

Вот именно. Интересно. Не более того. Давайте на этом слове и остановимся, потому что оно тут единственное верное.

Понимаете, бодаться с Верой — это как… как после диеты из пресной кашки вдруг получить что-то острое.

Жжётся, до слёз, на любителя — но ты вдруг чувствуешь вкус.

Она единственная, кто мне не поддаётся.

Единственная, кто не тает от улыбки, не ищет выгоды, не подстраивается. Она лупит меня словами наотмашь, и — вот тут начинается странное — мне это нравится.

Я ловлю её оскорбления, как голодный пёс ловит мячик: ещё, ещё, кидай ещё!

Это

спорт

. Понимаете? Спортивный интерес. Давненько мне не попадался достойный соперник, вот я и развлекаюсь. Что в этом такого?

Ничего.

Совершенно ничего.

Ладно. Был один момент. В библиотеке.

Эта дурацкая ручка. Я машинально дёрнулся её поймать — рефлекс, воспитание, не знаю, — и накрыл ладонью её руку. И на секунду…

Нет. Знаете что?

Нет. Статика. Сухой воздух, ковёр этот их синтетический, физика, всё дела. Бьёт током — обычное дело. С каждым случается. Я вообще не понимаю, почему до сих пор об этом думаю. Вот, перестал. Всё. Забыл.

(Я

не забыл

. Но это совершенно неважно и абсолютно ничего не значит, так что движемся дальше.)

О чём это я. Ах да. Жеребьёвка.

Послезавтра нас будут разбивать по парам — первокурсников со старшими, новый дивный принцип Воронова, чтоб ему икалось.

И вот тут, не скрою, я ловлю себя на одной мыслишке.

А было бы недурно, если бы рыжая

досталась мне

.

Нет-нет, вы опять не так поняли. Не потому что я… ну, вы понимаете. Не из этих ваших розовых соплей. А чисто из практических, я бы даже сказал, научных соображений.

Во-первых, она умная.

Реально

умная, не как эти наши, которые умные ровно настолько, насколько хватает папиных репетиторов. Вера —

самородок

. С такой и грант взять не стыдно, и работать будет в кайф (ну, в относительный кайф, с поправкой на то, что она будет меня периодически уничтожать, но это уже издержки).

Во-вторых… ну а во-вторых, признаюсь честно, мне просто хочется

ещё

. Ещё этих перепалок. Ещё этого огня. Ещё смотреть, как она вспыхивает, как закатывает глаза, как выдаёт свои гениальные гадости с этим невыносимым выражением превосходства на веснушчатом лице.

Совместный проект — это же месяцы. Месяцы рыжей под боком. Месяцы достойного, бодрящего, ни на что не похожего противостояния.

Звучит, не скрою, заманчиво.

Можно это как-то и устроить, надо подумать...

Хотя, конечно, есть риск, что я её придушу. Или она меня. Где-то на втором месяце. Но это будет красивая смерть. Со стилем.

— Ты опять завис, — раздался голос Марка, и я обнаружил, что уже минут пять туплю в одну точку с идиотской улыбкой на лице.

Мы сидели у него — я, Марк, его невозможная Арина где-то на фоне с книжкой. Старая гвардия. Марк после всей своей эпопеи с холдингом, отцом и отречением стал кем-то вроде моего личного оракула — раздражающе мудрого и временами невыносимо проницательного.

— Я не завис, — оскорбился я. — Я стратегически размышлял.

— О чём?

— О жеребьёвке. О науке. О высоком.

—

О рыжей

, — невозмутимо перевёл Марк.

Я поперхнулся.

— С чего ты взял?

— С того, — он отхлебнул кофе, — что у тебя на лице написано «рыжая»

крупными буквами

. И ты улыбаешься, как идиот. Знаешь, кто ещё так улыбался? Я. Примерно год назад. Когда уверял всех и в первую очередь себя, что некая теннисистка меня абсолютно не интересует.

— Это другое, — отрезал я.

— Конечно другое, — подозрительно легко согласился Марк. — У всех всегда другое. — Он помолчал. — Слушай, дам тебе один совет, как друг. Бесплатно. Цени.

— Ну?

— Ты привык, что всё легко. Что любая девушка — это «улыбнулся и забыл». — Он посмотрел на меня поверх кружки, и взгляд был неприятно серьёзным. — Так вот: с этой так

не выйдет

. Эта — не «нагнул и забыл». Эта тебя самого нагнёт,

не заметишь как

. И, честно говоря, я уже предвкушаю.

— Спасибо за поддержку, друг, — буркнул я. — Очень вовремя. Очень тепло.

— Всегда пожалуйста.

И вот тут где-то на фоне, не отрываясь от книжки, его Арина произнесла — спокойно, негромко, с убийственной невозмутимостью человека, который знает что-то, чего не знаешь ты:

— Они оба

обречены

. Просто ещё не в курсе.

— Кто обречён? — нахмурился я.