Страница 12 из 63
— Красное.
— Это от возмущения, — отрезала я. — Он мне чуть руку не оторвал.
— Угу, — сказала Арина. И, помолчав, добавила безмятежно: — Знаешь, когда у меня в первый раз так покраснело лицо «от возмущения» — я потом за этого возмутителя чуть замуж не выскочила.
— Я тебя ненавижу.
— Я знаю, дорогая. Это, кстати, тоже симптом.
Я схватила свои книги, свою злосчастную ручку и остатки своего достоинства и величественно удалилась из библиотеки.
Уже в коридоре, прислонившись к холодной стене (привычное, между прочим, место — я в последнее время подозрительно часто прислоняюсь к стенам после встреч с этим типом), я попыталась воззвать к здравому смыслу.
Так. Стоп. Спокойно, Вера. Это была
статика
. Сухой воздух, синтетический ковёр, физика, элементарная физика. Электрический разряд. С кем не бывает.
Очень убедительно. Браво. Я почти поверила.
Вот только статика, насколько я знала теорию (а я знала её хорошо, я вообще всё знала хорошо, кроме, как выяснялось, самой себя), — статика бьёт коротко и неприятно. Щелчок — и всё.
А это… это
не было
коротким. И уж точно не было неприятным.
И било оно, зараза,
до сих пор
.
— Нет, — сказала я вслух, обращаясь к пустому коридору и портрету очередного мёртвого благодетеля, взиравшего на меня с привычным осуждением. — Нет, нет и нет. Даже не думай, Вера. У тебя грант. У тебя будущее. У тебя Костя — нормальный, тёплый, правильный Костя, от которого тебя не бьёт никаким током, и это, между прочим, прекрасно, это и называется здоровые отношения.
Благодетель смотрел на меня скептически.
Я его понимала.
Потому что даже мёртвому было очевидно то, в чём я отказывалась себе признаться: «не бьёт током» и «прекрасно» — это, кажется, были не синонимы.
А послезавтра — жеребьёвка.
И я, к собственному ужасу, поймала себя на том, что впервые за три дня думаю о ней не с тревогой.
А с чем-то опасно похожим на
надежду
.
Господи. Помоги.
Я пропала.