Страница 38 из 51
Вот ну что за Рептилоид!
Почему нельзя сразу сказать по-человечески? Я бы, пока шла, красивые возражения бы сочинила! Я медленно поднялась, опираясь руками о край стола, и нарочито нехотя пошла. Опять какую-то каверзу удумал! Что же такого он там приготовил? Я поймала себя на том, что ускорила шаг, и взяла тело под контроль. Медленно и печально!
Я надеялась увидеть что-нибудь оригинальное, в рептилоидном духе. Но ничего интересного внутри не оказалось. Ну комната и комната.
Одно окно, скрытое за жалюзи. Один сейф. Один шкаф с книгами юридического содержания и канцелярскими коробами из тех, в которых хранят много-много бумажек. Один двустворчатый шкаф-гардероб. Два мягких кресла. Журнальный столик. Маленькая тумбочка в углу с чайником, коробкой чая и чайной парой. А на кофеварку он пожабился и за кофе ходит в автомат!
— А где черно-красное вот это вот всё, с цепями, плетками и кожей, я не поняла?! — Я обернулась к Покровскому, который вошел и закрыл за собой дверь. — Почему, господин Покровский, вы так безответственно отнеслись к подготовке?!
— Отчего же. — Он просунул руку между ламелей, и оттуда потянуло прохладцей. — Очень ответственно.
Покровский вытащил из шкафа плед. Сел и приглашающе раскинул руки:
— Разувайся и садись.
Я стянула сапоги, откровенно виляя задницей, подошла и попыталась его оседлать, но Илья уронил меня к себе на колени боком, и пока я пыталась устроиться поудобней, он расправил плед, укутал меня им и притянул к себе.
— Наручников не будет? — с сожалением в голосе спросила я.
— Нет. Будет тугое пеленание. Ты зачем сейчас пришла?
— Ну как! Отрабатывать. У вас, помимо склероза, компромат на меня, Илья Сергеевич! Шантаж, секс, всё такое… — вскинулась я, и для того чтобы посмотреть ему в глаза мне пришлось преодолеть силу его объятий.
— Нет, дорогая моя Варвара. Просто тебе хреново. Но вынужден тебя разочаровать: дыру в сердце членом не заткнешь.
— Ну понятно! Это ж какой длины член нужно иметь, чтобы туда дотянуться!
— Что у тебя случилось?
— Ничего у меня не случилось! Что, секса не будет?! — Я попыталась подняться, но мягкие объятия Покровского внезапно превратились в захват. — Пусти!
Я дергалась, трепыхалась, изворачивалась и даже пыталась укусить его за плечо, но быстро поняла, что это бесполезно.
Это бессмысленно.
Всё это бесполезно. Я ничего не могу с этим поделать.
Бессилие затопило меня и выплеснулось наружу слезами отчаяния. Тихие и горькие, они обильно текли по идеальному мейкапу. Я всхлипнула, ладонь Покровского провела по моим волосам, и тут меня прорвало…
— Ы-ы-ы-ы… — Я потянулась размазать слезы и сопли кулаком, но дотошный рептилоид сунул мне в кулак платок.
Кто сейчас носит носовые платки, вот скажите?! Не те, которые бумажные одноразовые или влажные салфетки, а тканевые отутюженные белые платки? Это же атавизм!
Я вытерла глаза и высморкалась.
— Я постираю.
— Да выкинуть можно.
— Ну уж нет! — Я снова всхлипнула.
Вытерла глаза.
И разревелась по новой.
— Тш-ш-ш-ш… — Покровский баюкал меня, словно маленького ребенка.
— Ногам холодно, — буркнула я.
Он укутал меня в плед, который я сбросила при попытке вырваться.
И молчал.
— Что, вопросов о ПМС не будет? — Я снова высморкалась и вытерла глаза. Слезы иссякли. Вместе с силами.
— А у тебя ПМС?
— Нет!
— Ну и хорошо. — Я вдруг осознала, что всё это время он меня продолжал укачивать.
— Кому хорошо.
— Всем хорошо, что хорошо.
— И что, даже не будешь расспрашивать, что случилось?
— Я спросил. Захочешь — ответишь. Если нет — буду считать, что у тебя ничего не случилось. Просто ПМС, которого нет.
— У меня правда нет ПМС! — Я стукнула его по груди.
— Да я верю тебе, верю!
— А теперь у меня ещё и рожа заплаканная! — обвинила я Покровского.
Если бы не он, никаких истерик я бы не устраивала!
Это всё из-за него!
Я ткнула его кулаком в плечо.
— Я тебе полью на руки, умоешься.
— Где?!
— Здесь. Плед расстелю на полу, он воду впитает.
— У тебя всегда на все вопросы есть ответы? Противно, знаете ли, Илья Сергеевич!
— Не знаю. Лично меня во мне всё устраивает.
— Это потому что вы эгоист!
— Вы, Варвара Арсентьевна, говорите это таким тоном, будто в этом есть что-то плохое, — хохотнул Покровский, и я снова стукнула его кулаком.
И, поерзав, уткнулась носом ему в шею.
От него пахло каким-то холодно-кедровым парфюмом и домом.