Страница 32 из 51
И подарки дарит.
Поэтому я постучалась.
— Войдите! — прозвучало изнутри.
Я распахнула дверь:
— Здравствуйте, Илья Сергеевич! — и пошла с порога в атаку.
— Здравствуйте-здравствуйте, Варвара Арсентьевна! — изображая рисованное радушие, расплылся он в улыбке. — Хотя мы вроде уже здоровались, — взял он в конце суровую ноту. — Но я вас ждал, ждал.
Я плюхнулась на тот стул, где давеча лежали сложенными мои вещи, и щитом сложила руки на груди.
— С предложениями по сокращению сотрудников бюро? — вскинулась я. Пусть знает, что я так просто не сдамся!
И сложно не сдамся!
Если хотят сокращать, пусть сокращают сами!
— А вы уже готовы их предоставить, Варвара Арсентьевна? — с очень искренним любопытством на лице поинтересовался Покровский.
— Нет!
— Тогда зачем вы пришли? — Он старательно поднял брови домиком. Дескать, на календаре не среда, какого хрена?
— Хотела проконсультироваться с вами как, так сказать, со специалистом в области управления персоналом… — Тут я выдержала паузу, чтобы Илья Сергеевич отреагировал на “так сказать”.
Но он не отреагировал. Никак вообще.
Потому что Рептилоид!
— Вы всерьез думаете, что замена живых продуктивных сотрудников приведет к повышению эффективности работы нашего бюро? — выплеснула я на него волну скептицизма.
— Дорогая Варвара Арсентьевна, а кто вообще говорил об эффективности? — произнес Покровский с видом викторианской девственницы, которую в первую брачную ночь поставили перед… скажем так, fuckтом.
— Тогда, дорогой Илья Сергеевич, объясните мне, пожалуйста, какой смысл во всем сегодняшнем представлении? Которое едва не привело к гипертоническому кризу нашего еще более дорогого начальника, кстати. Во имя чего он жертвовал своим здоровьем?
— Варвара Арсентьевна, могу ли я рассчитывать на вашу приватность? — Он заговорщицки потянулся ко мне корпусом. — Впрочем, конечно же могу! — Покровский вернулся в свою прежнюю вольготную позу хозяина положения. — У меня же на вас компромат имеется.
Теперь настала моя очередь поработать бровями.
— Видите ли, Варвара Арсентьевна, — я понимаю, вам очень тяжело это принять, — не все руководители вкладывают в слово”эффективность” тот же смысл, что и вы, — тоном “я вам говорю это по очень большому секрету, сразу после прослушивания промойте мозги”. — Вот вы, например, считаете, что для того чтобы получать большую прибыль, нужно больше продавать. А Лев Иванович — что нужно меньше тратить. Понимаете?
— Илья Сергеевич, это же глупо! Уникальность, нестандартный подход, клиентоориентированность — это наши главные козыри на рынке, и они держатся на согласованной командной работе. Выпадение любого звена, замена его на вторичную по сути своей нейронку — и всё! Репутация — она как иголка в стоге сена: потерять легко, да хрен вернешь!
— Очень образная, эмоциональная, мотивирующая речь, Варвара Арсентьевна! Она характеризует вас как компетентного лидера креативного подразделения. Но не имеет никакого отношения к тому, что я сказал чуть раньше. У вас со Львом Ивановичем разное видение перспектив развития бюро. В его менталитете не предусмотрена опция “Давай вложим много денег, чтобы получить ещё больше”. Только: “Мы тратим слишком много! Нужно тратить меньше, тогда будет больше оставаться”. Это принципиально разные подходы к управлению. Это как лед и пламя. Монтекки и Капулетти. Мясная нарезка и фруктовая вилка. Не-сов-мес-ти-мы.
Он развел руками и сделал паузу, видимо, чтобы я оценила его познания в застольном этикете. Или в классической литературе. Но если честно, меня сейчас так трясло, что я очень мало услышала из того, что он сказал.
И ещё меньше поняла.
Но это меня не останавливало:
— Илья Сергеевич, но руководитель же должен обладать стратегическим мышлением!
— Он никому ничего не должен, Варвара Арсентьевна. Он — руководитель. Более того — владелец, поэтому ещё меньше кому-либо что-либо обязан.
— Но вы-то понимаете всю глупость этой идеи?!
— А что это меняет в уравнении?
— Объясните ему, что так нельзя!
— Варвара Арсентьевна, ему родной папа не смог это объяснить. Думаете, я для Льва Ивановича больший авторитет, чем Иван Олегович? — Он замолчал и чуть склонил голову набок, продолжая крутить в руках ручку. — Мне, конечно, льстит, что вы столь высокого обо мне мнения. Но, хотя как мужчине мне очень неприятно в этом признаваться, я не всесилен.
— Но должны же вы что-то сделать!
— Должен. Я должен вам сказать, Варвара Арсентьевна: если вы хотите сохранить свое бюро, никогда больше не ведите себя со Львом Ивановичем так, как вели сегодня.
— Значит, я должна улыбаться, соглашаться и подмахивать?!
— Не скрою: мне очень нравится, когда вы улыбаетесь, соглашаетесь и подмахиваете, — хмыкнул Покровский. — Мне. Со Смеловским будет вполне достаточно промолчать. Если не фиксировать внимание руководства на его гениальной идее, через некоторое время с высокой вероятностью она забудется в потоке новых, не менее гениальных.
— Ненавижу враньё! Больше всего ненавижу делать подобострастный вид, когда мне говорят чушь.
— Ой, Варвара Арсентьевна, давайте начистоту: вы не ненавидите. Вы на него попросту не способны. — Звучало, словно в этом было что-то трагичное.
— И что? — Я задрала подбородок.
И нос.
— И ничего. Я уже сказал всё, что хотел сказать. Если вы хотите остаться в компании Смеловского, учитесь разговаривать на его языке.
— Вы мне угрожаете?
Да, точно: незаменимых людей нет!
— Дорогая Варвара Арсентьевна, любая социальная система транслирует себя сверху, то есть постепенно на всех уровнях она становится в той или иной степени точной копией того, что происходит на верхушке. А всё, что ей не родственно, рано или поздно выдавливается, как инородное тело. Не я задаю системе координаты, не я придумываю правила игры. Моя задача — сделать процесс перехода из системы “У руля Иван Олегович” к системе “У руля Лев Иванович” максимально безболезненной. Насколько это возможно.
— И что вы мне теперь прикажете делать?
— Успокоиться. Не дергаться. Не махать флагами. Не ходить строем под окнами Смеловского. Не саботировать его требования. Со всем соглашаться, обещать подумать и ждать, пока ему надоест или пока он всё забудет. И главно: принять тот факт, что “Смело!” больше не будет таким, каким было раньше.