Страница 26 из 51
— Да вы что!.. И что же я такого не знаю?
— Что Дед Мороз просил передать вам подарок.
Губы на физиономии эйчара искривились насмешечкой.
— Да? Ну давайте, — сделала я одолжение.
— Только он просил уточнить: были ли вы хорошей девочкой в прошедшем году?
Та-ак… Ну нет. Я в такие игры не играю!
— Очень жаль, Илья Сергеевич, но увы. В прошедшем году я была очень плохой девочкой!
— Замечательно! Он мне так и сказал: передай, Илья Сергеевич, этот подарок Варваре Арсентьевне, но только если она была очень плохой девочкой!
Он открыл выдвижной ящик своего стола и достал оттуда темную коробочку с розовым подарочным бантиком. Встал, положил её передо мной, подошел к двери и закрыл на замок.
Хо-хо!
— А что это? — осторожно спросила я.
— Я-то откуда знаю? — хмыкнул Покровский, прошел к своему креслу и вновь свел пальцы в “домик”, будто хотел зафиксировать руки, чтобы те не дергались суетливо. Хороший, кстати, вариант. Надо взять на вооружение. — Это же подарок от Деда Мороза.
Теперь хмыкнула я.
Закрытая дверь недвусмысленно намекала, что пока Илья Сергеевич не “узнает”, что же там такое мне подкинул старичок, меня отсюда не выпустят.
Я потянула за кончик ленточки, и бантик распустился. Интересно, “Дед Мороз” сам его старательно завязывал, чтобы ровно под углом в девяносто градусов всё сходилось, и ни единой складочки, или продавщице доверил?
Посмотрела на Покровского. Его взгляд был полон предвкушения. Точно какую-то каверзу устроил. Как с чертовым ключом.
Под строгой однотонной упаковкой цвета глубокого индиго обнаружилась коробочка. На коробочке была нарисована некая черная неваляшка с галстуком-бабочкой на шее, только на голове у неё был капюшон Кенни из “Южного Парка”, — не оранжевый, понятно, а тоже черный. Белое условно-эллиптическое пятно на пузе было, видимо, призвано придать большую схожесть с пингвином. Потому что на коробке было написано английским по голубому — Penguin. А выше белым по розовому — Satisfyer.
— Ой, какой хорошенький! — воскликнула я. — А это для чего? — включила я дурочку.
Покровский с заинтересованным видом поднялся, будто и вправду впервые видел коробочку. Точнее, пока не видел, но типа очень хотел посмотреть.
— Насколько я могу судить, для полного и безоговорочного удовлетворения! — сделал он вывод, покрутив коробочку в руках. — Посмотрите, здесь так и написано. Хотя да, вы же в университете на русском специализировались, а не на английском…
— Уважаемый Илья Сергеевич, а Дед Мороз не говорил вам, что хотел сказать этим подарком? — оборвала я его разглагольствования на тему моих познаний в инглише.
Не то чтобы я сильно страдала комплексами неполноценности, скорее, наоборот: они страдали от меня. Но хорошего человека Рептилоидом не назовут, а значит, от него можно ожидать выпадов, что де, барышня, вы бы народ не пугали глубиной своей неудовлетворенности. И раз уж мужики от вас разбегаются, так возьмите дело в свои руки.
Он же вечно всё передергивает.
Плавали, знаем.
— Полагаю, если бы Дед Мороз хотел что-то сказать, он бы непременно сказал. А так — обычный новогодний подарок. — Покровский пожал плечами и уже сделал неуловимое движение в направлении кресла. Типа: ну подарок и подарок. Ничего интересного. Что я, бабских сатисфаеров не видел?
Я вот не видела. Хотя я не в теме. У меня на худой конец Данила есть. Вполне себе сатисфаер. Всяко лучше, чем пингвин в капюшоне. Он ещё и кофе сварить может.
— А как им пользоваться? — поймала я эйчара на полпути к отступлению. — Ну в смысле, как его применять: наружно, внутрь? Внутривенно, внутримышечно? — Я подняла на Покровского взгляд трепетной лани. — “Внутрь”, Илья Сергеевич, это очень широкое понятие, знаете ли.
Он восхищенно помотал с видом “Ну дает!”. А я даю, да! Между прочим, далеко не всем даю, хоть по первому опыту и не скажешь!
— Его прикладывать надо, Варвара Арсентьевна. К больному месту. — Он перекрестил руки на груди и в ожидании склонил голову чуть набок.
— К больному месту! — трагически воскликнула я. — К голове? Думаете, поможет? — Я прижала коробочку к виску. — Думаете, удовлетворит?
— Как тут думать-то? — буркнул Покровский. — Думай — не думай, а если Дед Мороз подарил, придется удовлетворять. Раздевайтесь, Варвара Арсентьевна. Будем вас обучать этому непростому делу!
— Обучение — это святое! Во имя образования я готова даже раздеться, — покладисто согласилась я, встала, расстегнула пуховик и беспомощно посмотрела по сторонам.
Покровский проявил свою обычную приторную галантность и принял куртку, в рукав которой я быстро сунула шапку. — А кого мы будем учиться удовлетворять, прошу прощения?
Покровский, который в это время направлялся к вешалке у двери во внутреннее помещение, — там сейфы стоят с личными делами, это я точно знала, — поперхнулся смешком.
— А вот что вы смеетесь, Илья Сергеевич?.. — патетически продолжала я, торопливо приводя на ощупь в порядок свою прическу. Хорошо, с утра в душ сходила и голову помыла! Вот я была бы лохудрой! — Это ведь принципиальный вопрос!
— Вы как всегда торопитесь, Варвара Арсентьевна! — Он пошел в обратном направлении, ко мне.
Рептилоид, определенно, не в моем вкусе. Слишком слащавый. Не люблю приторного. И мелковат. Но хорош, гаденыш! Ц-ц-ц-ц-ц, как хорош! Такие для эротических фантазий очень хорошо подходят. А вот в реальной жизни с ними неудобно. Требования у них — о-го-го! Ну вот он у нас уже год без малого, и за это время никого себе не завел! Лучше всяких слов это подтверждает, что Покровский — настоящий крокодил!
— …вливайтесь!
— Куда вливаться? — вывалилась я из размышлений.
— Не останавливайтесь, говорю! Вы слишком легко отвлекаетесь, Варвара Арсентьевна. Проблемы у вас. С вниманием!
— У меня? — возмутилась я, потянув за низ водолазку перекрещенными руками, но остановилась и опустила, как было. — У меня нет проблем с вниманием, Илья Сергеевич. Особенно, с вниманием со стороны мужского пола!
— С этим мы тоже будем работать, Варвара Арсентьевна. Очень у нас много воспитательных задач, боюсь, не управимся.
— А вы не бойтесь, Илья Сергеевич. Не бойтесь! Глаза боятся, а руки делают!
— Рот закройте, Варвара Арсентьевна.
От наглости такой я аж цитатой классика подавилась.