Страница 5 из 71
Вопрос был задан с рассчётом. Во-первых, он был абсолютно естествен в устах наследника, который должен понимать, как скоро ему предстоит взойти на трон. Во-вторых, он позволял оценить расстановку сил в ближайшем окружении, кто владеет информацией, тот и готовится к смене власти, а готовиться можно по-разному, в том числе и не в интересах наследника. В-третьих, он давал понять Вельяминову, что перед ним не просто мальчик, убитый горем, а человек, который уже начинает мыслить государственно, хотя ещё и не облечён верховной властью. Это был тонкий, почти незаметный сигнал, который, останься он незамеченным, ничего не стоил бы, но, будучи замеченным, мог изменить расстановку сил в этой душной, наполненной запахом лекарств и кипарисовой хвои комнате.
Вельяминов чуть заметно дрогнул бровью. Этот жест, едва уловимый, сказал Кириллу больше, чем любые слова. Доктор не ожидал вопроса столь конкретного и столь политически окрашенного. Он ожидал слёз, истерики, отчаянных просьб спасти отца во что бы то ни стало, всего того, что было бы естественно для молодого человека, теряющего самого близкого родственника и одновременно стоящего на пороге колоссальной ответственности. А вместо этого цесаревич, ещё вчера подавленный и почти невменяемый от горя, задаёт спокойный, почти деловой вопрос, касающийся распределения информации среди ключевых фигур двора. Это было нехарактерно. Это настораживало. Но одновременно это вызывало что-то похожее на уважение, то самое, которое испытывает старый профессионал, заметивший в неопытном ученике проблески неожиданной зрелости.
— Ваше Императорское Высочество, после короткой паузы заговорил Вельяминов, и теперь голос его звучал чуть тише, чуть интимнее, словно он перешёл грань, отделяющую формальный доклад от доверительного общения, полагаю, что истинную серьёзность положения понимают немногие. Министр двора граф Воронцов-Дашков, вне всякого сомнения, посвящён в детали, как и положено ему по должности. Великие князья, находящиеся в Ливадии, осведомлены в той мере, в какой считают нужным осведомлять их мы сами или, тут он сделал почти незаметное движение глазами в сторону двери, те лица, с которыми они состоят в переписке. Но я бы не поручился, что все они до конца осознают близость развязки. Человеческий ум склонен отталкивать мысль о неизбежном, особенно когда эта мысль связана с переменами, которых многие опасаются. Я говорю вам это так откровенно, потому что вижу: вы хотите знать правду. И ещё потому, он снова понизил голос почти до шёпота, что в ближайшие дни вам понадобятся те, кто не побоится быть рядом с вами, когда другие, возможно, будут пытаться использовать вашу растерянность в своих целях.
Кирилл почувствовал, как сердце — чужое, молодое, сильное, пропустило один удар. Это было именно то, на что он надеялся, но чего он, будучи реалистом, не ожидал получить так быстро и в таком объёме. Вельяминов, осторожный, многоопытный царедворец, только что фактически предложил наследнику свою негласную лояльность. Он не сказал этого прямо, при дворе такие вещи не говорятся прямо, но он ясно дал понять, что он, в отличие от многих других, не бросится в первые же дни после смерти Александра искать нового хозяина, а останется рядом с законным наследником. Это был невероятно ценный актив, значение которого для человека, попавшего в чужое время и чужое тело, трудно было переоценить. Кирилл понял это мгновенно и тут же принял решение закрепить этот актив, не спугнув его излишней торопливостью.
— Я запомню ваши слова, Николай Александрович, произнёс он, обращаясь к Вельяминову по имени-отчеству, что само по себе было знаком особого доверия. И, поверьте, когда придёт время, я сумею отличить тех, кто был рядом в трудные дни, от тех, кто явится потом с поздравлениями. А теперь, прошу вас, скажите мне вот что: могу ли я увидеть отца? Не как наследник, как сын. Я должен поговорить с ним, пока он ещё в сознании. Есть ли у меня такая возможность, не повредив его здоровью?
Последние слова были продиктованы не только политическим расчётом, хотя и он, безусловно, присутствовал. Это была первая ниточка, связывающая его, пришельца из будущего, с человеком, который в этом мире считался его отцом. Кирилл понимал, что любое лишнее общение с посторонними таит в себе опасность разоблачения, но не воспользоваться шансом увидеть умирающего императора до того, как он отойдёт в мир иной, значило лишить себя важнейшей информации. Он хотел знать, в каком состоянии сознание государя, может ли он ещё давать указания, подписывать документы, отдавать распоряжения? Может ли он, в конце концов, сказать что-то, что прольёт свет на те теневые стороны дворцовой жизни, которые не фиксируются в официальных дневниках и мемуарах? Всё это нужно было узнать как можно скорее.
Вельяминов на мгновение опустил глаза, обдумывая ответ, затем поднял их и уже спокойно, без тени колебаний, сказал:
— Государь в сознании, хотя периоды просветления становятся всё короче. Последние дни он держится мужественно, как и подобает воину, но вы должны быть готовы к тому, что его вид может причинить вам страдания. Болезнь безжалостна, она не щадит и помазанников Божиих. Я провожу вас, если вам будет угодно, прямо сейчас. Медицинский уход не пострадает, но, поверьте моему опыту, каждая минута, проведённая с ним, сейчас может стать последней. Я доложу дежурному камердинеру. Он поклонился и уже сделал шаг к двери, но вдруг задержался, словно вспомнив о чём-то важном. И ещё одно, Ваше Высочество. Простите мне эту вольность, но я считаю себя обязанным предупредить вас. В эти дни возле государя часто бывают люди, которые, в силу разных причин, могут пытаться влиять на вас через него. Вы должны знать, что не все слова, которые произносятся в бреду или в минуты душевной слабости, отражают истинную волю умирающего. Будьте осторожны, слушая то, что вам будут говорить от его имени. Истинную его волю вы услышите только от него самого.