Страница 49 из 71
— Немедленно. Я объявлю о вашем назначении завтра. А пока поезжайте к себе в Ковно, соберите дела, придите в себя. Через две недели я жду вас здесь с первым проектом указа о крестьянской реформе. Не всеобъемлющего, а общего, рамочного, который задаст направление. Детали будем прорабатывать потом. И ещё. У меня к вам личная просьба. Когда будете писать проект, помните не только о цифрах, но и о людях. Крестьянин это не просто производитель зерна. Это человек, русский человек, который веками жил в неволе и которому мы теперь говорим: будь свободен. Не каждый умеет быть свободным. Многие растеряются. Многие испугаются. Пишите так, чтобы они не испугались. Чтобы поняли, что свобода это не наказание, а награда. Поняли, что государство не обманет. Что земля, которую они получат, — их навсегда. Что конь, которого им дадут, — их, и никто его не отберёт. Что налог, который они заплатят, он справедлив и посилен. Сделайте так, чтобы они поверили нам.
Столыпин встал. Он был высок, почти на голову выше императора, и в эту минуту, стоя посреди полупустого кабинета, освещённого бледным весенним солнцем, он казался не просто чиновником, а воплощением той самой новой России, которую Кирилл задумал построить: сильной, прямой, серьёзной, чуждой столичной мишуре и готовой работать до седьмого пота.
— Я сделаю всё, что смогу, Ваше Величество, — сказал он. — И даже больше. Потому что дело, которое вы мне поручаете, — это дело всей моей жизни. Я не подведу вас, можете довериться мне.
Он поклонился и вышел. Кирилл ещё долго сидел за столом, перебирая бумаги, но мысли его были далеко, в тех самых деревнях, которые он видел из окна поезда во время своей осенней поездки. Он вспоминал покосившиеся избы, тощих коров, мужиков, глядящих на царский поезд с тем выражением, которое означало не вражду, не подобострастие, а вековую, неизбывную усталость. И он думал о том, что если Столыпин справится, если реформа пойдёт, если через десять лет на месте этих деревень появятся крепкие хутора со стабами, с амбарами, с новыми орудиями и с теми самыми фермерами, о которых он говорил, — тогда всё остальное тоже получится. Потому что сильная страна это не только сильный царь. Сильная страна это миллионы сильных людей, которые знают, что они работают на себя, и которые готовы защищать эту страну, потому что им есть что терять.
Он взял чистый лист и написал вверху: «О крестьянской реформе. Основные начала». Затем, подумав, приписал сбоку: «Фермер». Слово было иностранное, но он знал, что оно приживётся. Как приживутся и хутора, и отруба, и переселенческие эшелоны, идущие на восток, и новые люди, которые вырастут на этой земле и назовут её своей, может быть, впервые за всю русскую историю.