Страница 37 из 71
Он отложил ведомость и прошёлся по кабинету. Слова Витте всё ещё звучали в ушах: питейный акциз, подушная подать, таможенные пошлины, они испытанные, надёжные, но до отчаяния архаичные источники. Он понимал то, чего министр финансов, при всём своём блеске, кажется, до конца не осознавал: золотой рубль, который они вводили, был палкой о двух концах. С одной стороны, он давал доверие европейских банкиров и стабильность внешней торговли. С другой намертво привязывал каждый потраченный рубль к золотому запасу, который невозможно было увеличить мгновенно. Чтобы построить завод, нужно было либо добыть золото из земли, либо взять его в долг у французов, либо третий путь, пока ещё смутный: заставить внутренний рынок поверить в бумагу, обеспеченную не металлом, а землёй, лесом, будущей прибылью. Но для этого нужно было сначала эту прибыль создать. Замкнутый круг. Он знал, что однажды, лет через десять, может, пятнадцать этот круг придётся разорвать. Не отказываясь от золота совсем, но построив рядом с ним суверенную кредитную систему, работающую на внутренние ресурсы. Но до того дня предстояло балансировать. Осторожно, как канатоходец над пропастью. И первый шаг сделать так, чтобы французские деньги не стали французским диктатом.
Он замолчал. В кабинете стало тихо, только в камине потрескивали дрова, да где-то далеко, на кухне, перекликались дворцовые слуги. Витте закрыл свою книжечку и спрятал её в карман сюртука. Потом поднялся, грузный, но всё такой же полный энергии и сказал спокойно, без подобострастия:
— Ваше Величество, за те годы, что я служу короне, я видел разных монархов. Я видел вашего деда, великого реформатора, который боялся собственных реформ. Я видел вашего отца, который был честен и твёрд, но не любил перемен. Вы не похожи ни на того, ни на другого. Вы смотрите на государство как на большое хозяйство, а на казну как на бюджет этого хозяйства. Я не знаю, откуда у вас этот взгляд, но он мне понятен. Я сделаю всё, что вы перечислили. Но разрешите мне сказать вам прямо: если вы хотите провести все эти реформы одновременно, вам понадобится не один Витте, и не два, и не три. Вам понадобятся десятки людей, которые мыслят так же и которые не будут бояться. Таких людей у нас пока мало. Я найду их. Но на это нужно время.
Кирилл обернулся и посмотрел ему прямо в глаза.
— Время у нас есть, Сергей Юльевич. У нас есть годы. Но эти годы пролетят быстрее, чем нам кажется. Поэтому начинайте сейчас. Сегодня. С этой минуты. Пусть ваши люди работают над винным уставом, над горным уложением, над промысловым налогом. Я подпишу всё, что будет готово. А насчёт людей, то ищите. Я тоже буду искать. И если найдёте толкового человека, который не боится работы и не берёт взяток, ведите его ко мне. Я сам с ним поговорю. Мы построим новую Россию, Сергей Юльевич. И бюджет у неё будет такой, что наши потомки не поверят, что мы начинали с полутора миллиардов и питейного акциза.
Витте поклонился, на сей раз не формально, а так, как кланяются равному равные, и вышел. А Кирилл ещё долго стоял у окна, глядя на заснеженный Петербург, и думал о том, что в этом городе, выстроенном на костях и немецких чертежах, ему предстоит сделать то, чего не делал ещё никто: превратить Россию из страны-должника в страну-кредитора, из аграрной провинции Европы в промышленного гиганта. И что первый шаг к этому это знание. Знание того, сколько у тебя денег, откуда они берутся и куда уходят. Теперь он это знал. И теперь можно было двигаться дальше.