Страница 316 из 2317
Дыхание перехватило, но на этот раз не от холода. Она смотрела на этот объект, и ее сердце, еще недавно бешено колотившееся от страха, замерло, а затем забилось ровно, в такт с пульсирующим свечением кристалла. Ей захотелось прикоснуться к нему.
Осторожность, воспитанная с детства, твердила, что это безумие. Нельзя трогать неизвестные предметы. Но зов был сильнее. Медленно, словно боясь спугнуть видение, Лидия протянула руку. Ее пальцы, почти потерявшие чувствительность от холода, дрожали. Она замерла в сантиметре от светящейся поверхности, ощущая исходящий от нее холод — странный, не похожий на физический. Это был холод иного рода, чистой и безличной силы.
В тот миг, когда кончик ее пальца коснулся гладкой ледяной поверхности, ее будто пронзило электрическим током. За веками вспыхнул белый свет, и на нее обрушился поток образов, лиц, судеб. Она не видела — она знала. Перед ее внутренним взором в одно мгновение развернулось все ее семейное древо.
Алиса попыталась сосредоточиться, как ее просили, попробовала заглянуть внутрь себя, но вместо спокойствия и тишины пришло нечто совсем другое.
Первым ощущением стал запах. Резкий, едкий, он ударил в ноздри еще до того, как она успела что-то понять. Не просто дым от костра, а нечто более масштабное — паленое дерево, горящая смола и сухая хвоя. Затем пришел обжигающий жар, который коснулся ее кожи и заставил учащенно забиться сердце.
Алиса открыла глаза и инстинктивно отшатнулась, подняв руки, словно старалась защититься. Она стояла не в комнате с меловыми кругами, а посреди горящего леса.
Пламя, такое же рыжее, как ее волосы, с громким треском вздымалось по стволам старых сосен, превращая их в гигантские факелы. Жар исходил со всех сторон, воздух стал густым и трудным для дыхания от пепла и гари. Она оказалась в центре сужающегося огненного кольца, и пути к отступлению почти не оставалось.
Мысли путались, сменяя друг друга в паническом хаосе. Что происходит? Где она? Только что были комната, свечи, ритуал… Громов, Лидия… А теперь этот кошмар. Единственной ясной мыслью было: нужно бежать.
Она оглянулась и увидела за спиной единственный проход, где огонь еще не сомкнулся. Повинуясь инстинкту, она рванула в эту сторону.
Алиса бежала, не разбирая дороги. Сухие ветки хлестали по лицу и рукам, под ногами хрустел горящий валежник. Пепел летел в лицо, попадал в рот и горло, вызывая приступы кашля, заставляя глаза слезиться и застилать и без того мутную в темном дыме дорогу.
Огонь преследовал ее, гул становился все громче, жар все нестерпимее. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, в груди все горело.
Она бежала, пока не оказалась перед непреодолимой преградой.
Стена. Высокая, сложенная из грубого камня, она уходила вверх, теряясь в задымленном небе. Алиса в отчаянии провела по ней ладонью — поверхность была гладкой, без единого выступа или трещины. Она попыталась подпрыгнуть, чтобы ухватиться за верхний край, но пальцы лишь скользнули по холодному камню.
Паника сдавила горло. Пути к спасению не было. Огонь приближался, его гул нарастал. Алиса медленно повернулась, прижалась спиной к стене и смотрела на надвигающуюся стену пламени.
И сквозь грохот пожара она услышала голос.
— Алиса!
Голос, который не мог звучать здесь. Она зажмурилась, решив, что это галлюцинация, последняя уловка сознания перед концом.
— Алиса, скорее дай мне руку!
Слова прозвучали четко и ясно. Она подняла голову.
Наверху, на краю стены, склонившись к ней, нависал человек. Его фигура была размыта на фоне огненного зарева, но она узнала его сразу.
Мир, полный огня и ужаса, перестал для нее существовать. Остался только он.
— Папа?..
В самом темном углу камеры стоял человек. Тот самый, которого я увидел в зеркале в первый день своего перерождения. Изможденный, с темными кругами под запавшими глазами, острыми скулами. Он был одет в тот же дорогой, но измятый и запачканный костюм, в котором встретил свою смерть. Мое собственное отражение, но сломанное и искаженное.
— А я все ждал, когда же ты появишься, — сказал он спокойно, почти буднично, и шагнул из тени. Предшественник медленно обошел меня по кругу, разглядывая с нескрываемым, почти научным любопытством. — Знаешь, вынужден признать, ты очень ловко занял мое место даже сумел изменить мое положение в обществе.
— Понятия не имею, как тебя занесло в мое тело. Буду честен, я даже не подозревал, что такое вообще возможно.
— Я действую так, как считаю нужным, — ответил я глухо. Слова давались с трудом, горло пересохло.
— Да понятно-понятно, — он остановился прямо передо мной, и его пустые, безжизненные глаза впились в меня. — Принципиальный человек принципиален во всем. Жаль, что я о тебе ничего не знаю из прошлого, но по поступкам некоторые выводы сделать успел. — Он поднял худую, почти прозрачную руку и начал перечислять по пальцам. — Как я уже сказал: принципиальный, ответственный, не терпящий несправедливости, знающий, что такое честь, но при всем при этом умеющий приукрасить и недоговорить, когда это выгодно.
— К чему вся эта бравада? — спросил я.
— К тому, что мы не так уж отличаемся.
Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Это звучало слишком нелепо.
— Мы совершенно разные люди. За последнее время тебя стали презирать, ненавидеть и желать смерти. Кое-кто даже на это решился.
— А ты думаешь, к тебе относятся иначе? — на его изможденном лице появилось неподдельное, почти детское удивление. — Ковалев возненавидел тебя. «Старший», это существо, Орлов… ты обзаводишься врагами похлеще меня.
— Но я не ворую и не довожу людей до самоубийства.
— Верно, — он на мгновение задумался. — Ты их просто убиваешь, если они мешают. Или устраняешь чужими руками. СБРИ, Инквизиция… а твой мундир остается чистым. Не так ли? Вот почему я говорю: мы похожи.
— Нет, — я упрямо покачал головой. — Мы разные на всех уровнях. Моральных, физических, ментальных, и даже на уровне психеи.
— О, здесь я бы не был так уверен, — его губы тронула слабая улыбка. Он поднял руку, и на его ладони начал собираться свет.
Шар. Мерцающий, сложный, сотканный из переплетающихся нитей. Одна ровная, холодная, серебристо-голубая, моя. Другая тусклая, багровая, с темными сгустками, его. Они не просто были рядом — они сплетались, проникали друг в друга, создавая единый узор. Наша общая душа.