Страница 76 из 77
— Тот странный блок, — Зорин кивает в сторону «бублика», который возвышается над остальными строениями, — это — имитация космического модуля. Полностью автономная био-лаборатория, без возможности несанкционированного выхода наружу.
— Там, кто-то был? — спрашиваю я.
— Да, — кивает Зорин, — даже я не знаю, кто именно и сколько человек. Но, думаю, только один исследователь, чтобы минимизировать ущерб в случае, если, что-то, пошло бы не так.
— Что именно могло пойти не так? — уточняю я.
Зорин внимательно смотрит на меня. Он тоже уже замерз. На маске, вокруг области носа и рта образовалась корка льда, а глаз почти не видно из-за налипшего снега.
— Перед вылетом мне дали прочитать один документ, — быстро говорит он мне, — краткую выдержку того, чем тут занимались, чтобы ввести в курс дела. Ты же понимаешь, на сколько секретная информация в нём была?
— Понимаю, — отвечаю я, — дальше меня это не уйдёт. Можешь не сомневаться! А я слов на ветер не бросаю!
— Знаю! — отмахивается Зорин. — Особенно после того, что ты там учудил, — и он скашивает глаза в сторону кают-компании.
Я слушаю его, а сам думаю:
«Либо он действительно решил мне всё рассказать. Всё-таки я — врач, и уже сталкивался с инфекциями. Зорин об этом отлично знает. Или же он ведёт свою игру и хочет использовать меня, но, только до тех пор, пока ему это выгодно. Нужно держать с ним ухо востро! И даже подыграть».
— Ну… и?.. — я разыгрываю неподдельный интерес. — Что было в том документе?
Зорин выдерживает паузу. Почти театральную, и, наконец, говорит мне дальше:
— В подлёдном озере нашли микроорганизм. Какой-то древний вид тихоходки. Ну, типа этого. Я же не биолог. А ты лучше меня знаешь про её невероятные способности к выживанию.
— Да, — отвечаю я, почему-то совершенно не удивившись этой находке, — ей не страшны экстремальные температуры, радиация, отсутствие воды и яды. Её можно сварить в кипятке. Заморозить в жидком азоте или опустить на дно Марианской впадины, и она не умрёт. Она даже перенесёт путешествие в открытом космосе. А ещё, при неблагоприятных условиях, тихоходки умеют впадать в криптобиоз. Почти полностью останавливать свой метаболизм. Для этого они избавляются от большей части своей жидкости. Как бы сами себя высушивают и «засыпают» в ожидании лучших времён. А это ожидание может длиться годами, если не десятилетиями. Чем тебе не анабиоз?
— Главного ты не сказал, — Зорин усмехается, но это получается у него вымученно, — в чём главный секрет их «бессмертия»?
— Тихоходка может самовосстанавливаться, — поясняю я, — например, если её облучили повышенной дозой радиации, то она «починит» свою ДНК, а в случае, если повреждение слишком сильное, то она пересоберёт себя заново из оставшихся клеток. Проще говоря, создаст свою копию из того, что было под рукой. И это, — даже не регенерация, а молекулярный ремонт организма в реальном времени.
— Остановись! — прерывает меня Зорин. — А то мы так проболтаем до вечера, а там, в блоке, чай остывает.
— Ты знаешь, что случилось потом? Когда они нашли этот организм? — спрашиваю я.
— Без подробностей, — уклончиво отвечает Зорин, — в документе лишь было сказано, что это древнее существо превосходит возможности известных нам видов тихоходок в десятки раз! Понимаешь! В десятки!
— А теперь эта хрень вырвалась на свободу, сожрав одну часть полярников, а другую превратив в гибридов! — зло говорю я. — Дай угадаю, в ходе этого эксперимента этот организм решили внедрить в человека. Так сказать, пропустить стадию крыс и кроликов, и сразу же приступить к натурным испытаниям. Тем более, что здесь не выживает ни одно животное. Ни собаки, ни кошки. Помню, мне рассказывали, что в одну из зимовок их пробовали завести на станцию.
— И?.. — тянет Зорин, явно заинтересовавшись.
— Собака вскоре сдохла, просто перестала жрать, — отвечаю я, — а кошка, с ней было интереснее.
— Что именно? — спрашивает меня Зорин.
— Кошак сошел с ума, — быстро говорю я, — в буквальном смысле этого слова. Стал дико агрессивным. Бросался на полярников, и его пришлось усыпить. Сначала даже подозревали бешенство, но вскрытие показало, что кошка не выдержала климатических условий, и у неё, проще говоря, сорвало крышу. Произошли необратимые изменения головного мозга. Но мы отвлеклись, что произошло на станции?
Я пристально смотрю на Зорина. Прямо ему в глаза, чтобы уловить момент, если он начнёт мне врать.
— В Центре, — тихо отвечает мне Зорин, — этого не знают. Просто не имеют понятия, что здесь случилось. Бац! И тишина! Будто джина выпустили из бутылки.
— А мы все здесь теперь типа морских свинок, да? — не выдерживаю я. — Проверим на собственной шкуре, что именно пошло не так!
— Мы все в одной лодке, Док! — цедит Зорин. — И мы должны…
— Оставь «должны» для себя! — злюсь я. — Ты до сих пор не понял, с чем мы здесь столкнулись? Эта тварь имеет уникальную систему защиты и невероятную способность к выживанию. Она может управлять своим метаболизмом и запускать регенерацию тканей прямо на ходу, за считанные секунды. Её практически невозможно убить, и она хочет распространяться дальше, а для этого ей нужны новые тела. Тела, — как запчасти, из которых она соберёт новый вид, ещё не виданный на этой планете!
И, знаешь… — я решаю добить Зорина, ведя с ним уже свою игру, — если этот организм был заперт там, подо льдом, в озере, на протяжении миллионов лет, то единственной доступной пищей для него был он сам. Понимаешь, эти твари всё это время жрали себя! Воспроизводились, эволюционировали, и поедали друг друга, чтобы выжить, и дождаться момента, когда мы вытащим их наружу, чтобы они смогли сожрать уже нас!
Зорин молчит. Только часто, глубоко и надсадно дышит.
Мои слова явно произвели на него впечатление. Думаю, только сейчас он понял, как глубока кроличья нора, и, в какую жопу он попал. Всё происходящее вокруг — не просто вспышка неведомой инфекции, типа чумы и холеры в одном флаконе, которую можно купировать, а общепланетарное бедствие. И оно поставит всё человечество на грань выживания, если только хоть одно из этих существ попадёт на Большую землю.
— Что ты предлагаешь? — наконец, выдавливает он из себя.
— Полная изоляция, — глухо отвечаю я, — сюда уже никто не прилетит. Вот только… — я медлю, тщательно подбирая слова, — и никто из нас не должен отсюда выбраться, если только мы не найдем способ, как справиться с этой заразой. Понимаешь, о чём я?