Страница 66 из 77
Валера и Павел держат в руках «керосинки». Дед и Батя разговаривают друг с другом на повышенных тонах, но они разом затыкаются, едва увидев нас с Зориным.
Интересно, почему? Что за странная реакция?
Я, не говоря никому ни слова, сажусь на корточки рядом с носилками. Быстро пробегаю по ним взглядом и приподнимаю полог брезента.
Подсвечиваю себе фонариком. Евген, действительно исчез. Причём, нет ни следов борьбы, ни крови, ни слизи от гибридов, вообще ничего, чтобы указывало на то, что на него напали.
Только одежда, наспех засунутая под спальник, в котором мы его сюда притащили. Сам же Евген, как в воду канул!
Я поднимаюсь. Окидываю взглядом притихших ребят, и спрашиваю у них, совершенно невпопад, чтобы сломать эту стену молчания:
— Кстати, вы нашли, чем нам связать ту тварь? — я киваю в сторону помещения, откуда мы пришли с Зориным.
— А ты нашёл? — внезапно выдаёт Батя.
— Да, нашел, чего? — неожиданно вторит ему Павел, больше напоминая болванчика, и я сразу же вспоминаю ту ситуацию в кабине самолёта, после авиакатастрофы, когда мы их обнаружили. Тогда они тоже вели себя, более, чем странно. Действуя, точно единый организм.
«Единый организм…» — эхом проносится у меня в мозгу. И я закидываю эту догадку в самый отдалённый закоулок моего разума, чтобы извлечь её оттуда, когда настанет подходящее время.
Я пропускаю эти вопросы мимо ушей, и перевожу взгляд на Валеру, как бы мысленно ему говоря: «Ну, рассказывай!»
Он вздрагивает, и тут же истерит, едва не срываясь на крик:
— Когда мы уходили, он был там! Честное слово! На носилках! Мы его оставили у дальней стены. Прикрыли одеждой, чтобы не замёрз! Пока мы… Пока мы разбирались с той тварью… — Валера смотрит в проём, — думаю, это и случилось с Евгеном! Потом мы вернулись. Я искал верёвку. Нашел керосинки. Зажег одну из них. Прошел мимо. Думаю, дай гляну на Евгена, как он там? Не замёрз ли? Мне только показалось, что носилки стоят немного не так, как мы их оставили. Подальше от стены и, как-то криво, и брезент был откинут. Решил проверить. Посмотрел, а Евгена-то, нет в спальнике! Только одежда под лежит, будто он сам её покидал и ушёл!
Павел стоит рядом и кивает:
— Правда! Мы же не слышали ни звука! Ни шагов, ни скрипа! Ничего! Будто он… испарился!
Дед молча опирается на свою дубинку, к которой прилипли ошмётки плоти гибрида и несколько лоскутов его одежды.
Я чувствую, что он хочет, мне что-то сказать, но не решается. Только бросил на меня быстрый взгляд, а потом посмотрел на Батю, будто они заранее, о чём-то сговорились.
И я, примерно, понимаю, о чём они спорили.
— Дверь, окна проверяли? — быстро спрашиваю я.
— Проверяли! — цедит Дед. — Ничего! Всё забито и заколочено! Никто сюда не заходил!
— Но, Евгена-то нет! — парирую я. — А его одежда здесь! Вряд ли гибрид, если бы он сюда пролез, стал бы ждать, пока он её снимет.
— Ты хочешь сказать… — взрывается Батя, — что он сам разделся и вышел наружу?!
— Я допускаю такой вариант, — отвечаю я.
— Прошел сквозь стену? — добавляет Валера. — Это же — невозможно!
Но и здесь он нигде не мог спрятаться! – злюсь я.
— Значит, надо его искать! — взрывается Батя. — Немедленно! Если он там, — Батя скашивает глаза в сторону забаррикадированного выхода, — то при такой температуре он долго не протянет! Мы должны выйти и прочесать территорию вокруг станции! Сейчас же!
— Если он вышел наружу, — я почти говорю по слогам, чтобы до Бати дошло, — то он бы уже замёрз! Ни один человек не протянет при такой температуре без одежды дольше трех минут!
— А сидеть тут и ждать, пока он замёрзнет насмерть, лучше?! — Батя делает ко мне шаг, и я вижу лихорадочный блеск в его глазах. — Он — наш товарищ! Мы не имеем права его бросать!
— Бросать?! — во мне закипает лютая ярость. — А бросить туда нас?! Ты хочешь, чтобы мы все погибли?! Чтобы вместо одного пропавшего стало шестеро?! Ты сам видел, что эти существа делают с людьми! Ты сам видел, как они регенерируют! Как вытягивают жизнь и используют тела, чтобы себя починить! Если Евген сейчас снаружи, то он, может быть, уже не человек! Может быть, он уже стал одним из них! И, если мы пойдём его искать, то просто подарим этой заразе ещё несколько новых носителей!
— А если бы снаружи был ты? — кидает мне Батя. — Что бы ты тогда напел, а? Тоже бы говорил нам о том, что шансов на спасение нет, да?
— Я бы... сказал тебе... — мои слова звучат, как удары пудовых кулаков слева и справа, — что сейчас, о живых нужно думать, а не вести себя, как последняя истеричка!
Последнее слово лупит Батю не хуже кнута.
Хлестко. Наотмашь. С оттягом. На то и был мой расчет.
В кают-компании повисает тишина. Такая плотная, что слышно, как где-то в глубине блока щёлкает остывающий на морозе металл.
Все молчат. Тяжело дышат, выпуская облачки пара. Переваривают то, что я сейчас сказал.
За всё время нашей с Батей перебранки, Зорин не обронил ни слова. Уверен, он уже внимательно проанализировал, что произошло, и решил не вмешиваться, чтобы не провоцировать Батю.
Как-никак, он здесь человек пришлый, а вот с КВС мы уже собаку съели.
Пауза затягивается. Никто не хочет брать на себя ответственность кроме меня.
Время работает против нас. Нам нужно, как-то здесь обустроиться. Согреться. Поесть. Приготовиться к бою с гибридами. Эти твари, что-то затаились. Интересно, почему?
Но если я сейчас надавлю на Батю, то это его только обозлит. Он сам должен понять, что выход наружу означает смерть.
И это осознают и остальные.
Валера весь съёжился, будто он захотел стать меньше и незаметнее, чтобы его никуда не припахали.
Павел переминается с ноги на ногу, то и дело бросая взгляд на вход, будто надеется, что Евген, вот-вот, сам постучится в дверь, и никому не придётся выбираться на жуткий холод, на территорию, где обитают гибриды.
Первым молчание нарушает Дед.
Он говорит тихо, но в мёртвой тишине кают-компании его голос звучит, как скрежет ржавого механизма:
— Следов взлома нет. Верно? Никто не врывался сюда, пока мы были заняты той тварью. Правильно?
Валера быстро-быстро кивает:
— Да! Дверь была закрыта! Мы сами её подпёрли мебелью! Окна тоже заколочены. Все доски на месте. Я сам все проверил!
Валера тараторит, словно выстраивает защиту, и хочет убедить и себя и Батю, что делать снаружи нечего.
— Значит, он ушёл сам, — подводит итог Дед, — или же его утащили так, что мы этого не заметили.