Страница 45 из 77
«Почему? — думаю я. — Навряд ли они хотели нас отпугнуть. Тогда бы они проявили себя раньше, чтобы сбить с курса. А так, они видимо решили убедиться, что мы точно дойдём до станции и не свернём с намеченного пути».
Хоп!
Едва я об этом подумал, я замечаю среди мёртвых строений «Восточной» красный огонек.
Он, то мерцает, то разгорается, то почти гаснет.
Сомнений нет, это горит огонь. Костёр или факел. Типа маячка. Ориентира для нас.
Вот только, кто его разжёг, черт возьми?! Если мы все здесь, а на станции, как нам казалось, никого не осталось в живых!
И, чтобы попасть на «Восточную» нам придётся пройти мимо тех фигур, которые стоят у нас на пути. А я понятия не имею, что это вообще такое и, что они реально задумали! Может быть это — ловушка, и, добравшись до станции, мы сами сунем головы в петли!»
Глава 16. Призраки Антарктиды
«Не проверишь, — продолжаю я размышлять, — не узнаешь! Обратной дороги для нас нет. Идти в обход станции — смерти подобно. Мы просто не выдержим ещё одного перехода. Это ещё неизвестно, что нас ожидает на «Восточной». Поэтому есть только один вариант — переть вперёд, и будь, что будет!»
Я спускаюсь с ледяного заструга. Подхожу к Бате и говорю ему:
— Я видел станцию. Она впереди нас. Примерно в полукилометре, чуть правее того курса, по которому мы шли и… там…
Батя вопросительно смотрит на меня, хотя это больше ощущаешь шестым чувством, чем видишь глазами. Что-то на уровне инстинктов и обострившегося восприятия действительности.
— Ну! — торопит меня Батя. — Рожай уже!
— Я видел на станции огонь, — быстро добавляю я. — Что-то вроде костра или пламени от факела. Похоже на маячок, чтобы мы не заблудились в темноте.
— Да ты, гонишь! — Батя мне явно не верит. — Или просто глаза тебя обманули! Кто его мог зажечь? Мы же все здесь! Не эти же?
Батя кивает в стороны фигур, и мы с ним одновременно холодеем от мысли, что мы столкнулись в Антарктиде с нечто таким, что ещё не видывало человечество.
— Понятия не имею! — резко отвечаю я. — Всё может быть. Но… — я задумываюсь, пытаясь ухватиться за мысль, которая так и вертится у меня в голове. — Сам подумай, огонь — это, как бы слишком по-человечески, а эти, — я киваю в сторону фигур, — совсем не похожи на людей. По крайней мере таких людей, которые могли бы выжить в экстремальных условиях Антарктиды.
— И… — Батя подаётся вперёд, и я всё ещё не уверен, было ли это его желанием, или им, кто-то управляет, — что ты предлагаешь?
— Идём дальше, — цежу я, — как и шли. Пофиг на эти фигуры! Метель, малость утихла. Ветер тоже успокоился. Дойдём! Нам ещё станцию реанимировать!
— А ты — рисковый! — Батя хлопает меня рукой по плечу, и я, уже в который раз, сам себе говорю: «Он — это он, или же — не он? Хрен с ним!».
Я кидаю ещё один взгляд на неподвижно стоящие фигуры, которые, еле-еле видно в темноте, будто они из неё на секунду выныривают, и говорю Бате:
— Зови всех. Быстро!
— Уверен? — спрашивает он меня.
— Да.
Батя кивает, разворачивается и, пригибаясь под порывами ветра, бредёт к группе. Я остаюсь на месте, и не свожу глаз с силуэтов. Они, по-прежнему, неподвижны. Размытые контуры в снежной круговерти. Даже не шелохнутся. Реально похожи на призраков. Призраки Антарктиды.
Я усмехаюсь.
«Только этого мне сейчас не хватало!»
И от них исходит жуткое ощущение, будто они нас изучают, как подопытных кроликов или мышей, перед тем, как вскрыть нам брюхо или залезть в мозг.
Хрум. Хрум. Хрум.
Я слышу тихие шаги по насту.
Вскоре ко мне подтягиваются остальные ребята.
Дед и Зорин несут рюкзаки с нашими вещами и припасами. Кимчи, Валёк, Павел и Илья тащат носилки с Евгеном. За ними шагает Батя. Все облеплены снегом, с красными от напряжения глазами, которых уже практически не видно в заледеневших прорезях масок.
Дойдя до меня, ребята опускают носилки на утоптанный наст и быстро сооружают вокруг них снежный бруствер, чтобы Евгена не замело.
— Ну, что на этот раз? — хмуро спрашивает меня Дед, скидывая с плеча лямку тяжеленного рюкзака со жратвой, который он швыряет в снег.
— Вон там, — я показываю рукой, — видишь? Фигуры. Три или четыре. Так сразу и не скажешь. Стоят и смотрят на нас. И находятся прямо на нашем пути к станции, до которой… — я выдерживаю паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента, — примерно метров пятьсот. Ещё немного поднажать и мы дойдём.
Все смотрят туда, куда я показал. Молчат, глядя на эти размытые силуэты, которые действительно напоминают приведений.
И, знаете, ребят это почти не удивило. Будто это в порядке вещей, видеть в Антарктиде такое. Или же все мы настолько устали, что нам уже просто похер!
Но, всё равно, странная реакция на подобную аномалию.
Только Валёк выдавил из себя:
— Чтоб меня!
А Кимчи, сразу же, что-то начал шептать, что-то очень похожее на молитву.
Ну, а Зорине я и не говорю. Он — тёртый калач, и точно знает, что здесь происходит.
Ребята молчат. Только тяжело дышат. Хрип у всех усилился, и я понимаю, что нам всем нужно срочно попасть на станцию. В тепло. Под спасительную защиту стен «Восточной».
Наконец, первым начинает Павел:
— Это… люди?
— Не похоже, — отвечаю я. — Одежды, в привычном для нас понимании, я у них не вижу. И стоят они, как-то уж слишком ровно. Как статуи. Даже не дёрнулись, и это при температуре за семьдесят ниже нуля. Никто не способен выдержать такое. Человек бы уже давно умер!
Отряд молчит. Ребята смотрят на призрачные силуэты, как на материализовавшихся духов, пытаясь понять, как такое вообще возможно?
— А может быть, — говорит Валёк, и я замечаю, как сильно дрожит его голос, — ну, их?.. Обойдём? Свернём в сторону?
— Куда? — резко бросает Батя. — Дать кругаля, чтобы убить ещё несколько часов на этот переход? Мы и без того еле идём! Дойдём! Я сказал!
Отмечаю про себя, что Батя, почти точь-в-точь, повторяет мои слова. И это меня настораживает. Я всё больше убеждаюсь, что то, с чем мы здесь столкнулись, постоянно учится, и оно, имитирует нас, взяв за основу сознание человека.
И я этому ничего не могу противопоставить. Только наблюдать и запоминать, чтобы потом разобраться, что это такое.
— Но они… они же нас ждут! — Валёк начинает задыхаться. — Ждут, чтобы… чтобы…