Страница 91 из 99
Я качнула головой, мягко пресекая его красноречие: — В этом нет необходимости. Пожалуй, я заберу его прямо так.
Вкусы Каллума разительно отличались от того, что принято считать нормальным среди столичных эстетов. Я понятия не имела, какую именно форму или узор он предпочтёт увидеть, поэтому решила сначала выкупить камень, разузнать обо всём у него самого и лишь затем отдать обсидиан на огранку и шлифовку в соответствии с его личными, пугающими прихотями.
Поскольку я покупала обычный самородок, Сесилия не заподозрила ничего дурного. Счастливо улыбаясь, она подхватила меня под руку, и мы вместе покинули «Лазурную мастерскую», направляясь к карете.
***
Адриан Август
В таверне, расположенной прямо напротив ювелирной лавки, я пытался унять поселившиеся в душе тревоги за чашей превосходного чая.
Мой молодой слуга, лениво поглядывавший из окна уединённой комнаты для знатных гостей, вдруг удивлённо ахнул: — Господин Адриан, поглядите! Разве это не карета старшего сына генерала Валериуса?
При этих словах моё сердце предательски пропустило удар. Я немедленно повернулся в указанном направлении, и из окна мне открылся вид на изящный, до боли знакомый женский силуэт, как раз выходивший из дверей «Лазурной мастерской».
Даже несмотря на то, что её лицо полностью скрывала плотная ткань вуали, я узнал Элару с первого же взгляда. Внутри меня вспыхнуло такое неистовое, безумное волнение, что я едва не потерял контроль над собой. Я уже готов был резко подняться с места и сломя голову броситься вниз, наперерез карете, лишь бы коснуться её руки, лишь бы услышать её голос... Но в следующую секунду я заметил идущую следом женщину чуть меньшего роста, чей наряд выдавал в ней новоиспечённую невесту.
Рядом с ней находилась молодая госпожа Валериус, Сесилия, супруга её брата Юлиана.
Эта реальность болезненно отрезвила меня. Мне пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы подавить отчаянную, глупую радость в собственных глазах и со вздохом заставить себя сесть обратно в кресло, судорожно восстанавливая привычную, безупречную маску благородства и спокойствия.
— Мой господин, неужели вы не спуститесь, чтобы просто поприветствовать их? — недоуменно спросил слуга, заметив мою внезапную заминку.
Я слегка покачал головой, чувствуя, как моё лицо вновь становится собранным, холодным и серьёзным. Я произнёс как можно тише и благороднее, пряча затаённую боль: — С ней находится молодая жена Юлиана. Мне, как постороннему мужчине, не следует навлекать на них даже малейшую тень подозрения или двусмысленных сплетен. Нам нужно избегать любых кривотолков в Остерхольде.
Я прекрасно понимал: в столь людном месте, даже если бы я сейчас сбежал по лестнице, в присутствии её невестки наш разговор не смог бы выйти за рамки дежурного, удушающего обмена светскими любезностями. А притворяться равнодушным рядом с ней для меня было истинной пыткой.
Слуга недовольно надулся и негромко проворчал под нос, явно сочувствуя моей безответной доле: — Вы излишне благовоспитанны, господин. Если бы вы только согласились проявить хоть каплю хитрости, настойчивости и тёмного расчёта, разве нашлась бы в этой столице дева, способная устоять перед вами?
Я промолчал, не желая признавать, что ради Элары я готов был пойти на любое преступление, но её холодность связывала меня по рукам и ногам.
Два чётких, размеренных удара в дубовую дверь прервали мою уединённую меланхолию.
Чайный мастер почтительно распахнул двери, пропуская внутрь худощавого, высокого мужчину, чья уверенная, тяжёлая походка выдавала в нём человека, привыкшего безжалостно повелевать чужими судьбами.
Я мгновенно поднялся со своего кресла и с глубоким, искренним почтением произнёс: — Брат.
***
Каллум Рейн
На закате душный летний зной Остерхольда даже не думал рассеиваться, тяжёлым маревом зависая над мостовой.
Прямо напротив ворот поместья Валериусов, укрывшись в глубокой густой тени, стоял какой-то оборванец в грубой одежде из неотбелённого льна. Он воровато озирался по сторонам, жадно высматривая каждое движение на территории усадьбы. Мерзкая крыса. Ненавижу крыс.
Я неслышно соткался из сумерек прямо перед его носом. Лазутчик испуганно отпрянул, его глаза расширились от ужаса, но прежде чем он успел хотя бы вскрикнуть, по переулку пронёсся леденящий, неестественный порыв ветра. Я мгновенно растаял в воздухе, словно чёрный дым, и в ту же секунду бесшумно возник уже у него за спиной. Бедолага резко обернулся, безумно вглядываясь в опустевшую темноту, но никого там не обнаружил — я двигался быстрее человеческого взгляда, играя с ним, как хищник с обречённой жертвой.
Однако стоило ему с облегчением отвернуться обратно к воротам, как я вновь преградил ему путь, возникнув прямо перед его лицом. Мой тёмный воинский доспех, казалось, впитывал в себя последние лучи засыпающего багрового солнца, делая мою фигуру пугающе огромной и смертоносной. Я замер неподвижно, глядя на него сверху вниз. В моей душе разлилось приятное, холодное и извращённое удовольствие — то самое, которое испытывает хищник, когда его добыча наконец понимает, что ей ни за что не спастись.
Шпион даже не успел закричать — удушливый хрип мгновенно застрял в его глотке, когда мои пальцы железным хватом сомкнулись на его шее. С глухим стуком он рухнул на колени. Я лениво, словно забавляясь, ухватил обмякшее тело за воротник одной рукой и поволок этот тяжёлый мешок с костями в глубь тёмного заброшенного переулка. Наша длинная общая тень скользнула по каменной стене и безвозвратно растворилась в угасающих лучах заката.
Заведя шпиона в тупик, я брезгливо отбросил его в грязь. Заложив руки за спину, я кончиком сапога небрежно откинул полу его засаленного кафтана, обнажая скрытый под тканью жетон на поясе. От моего взгляда не укрылась вычеканенная эмблема Восточного дворца.
— Ошмётки кронпринца? — сорвался с моих губ леденящий, ядовитый смешок. — Как предсказуемо.
Свиной мозг Даэна Рейна никогда бы не додумался до того, как выследить моё тайное убежище в столице. Этот напыщенный индюк слишком глуп и труслив для столь тонкой игры. Значит, эта ищейка была приставлена вовсе не ко мне. Их целью изначально являлось семейство Валериусов.