Страница 83 из 99
Глава 22
Элара Валериус
Перед моими глазами мгновенно возник ледяной гроб из прошлой жизни — то жуткое, хрустальное ложе, в котором покоилось моё собственное бездыханное тело.
Я уставилась на Каллума в глубоком изумлении. Мои губы слегка приоткрылись, и я наконец решилась задать вопрос, который так мучительно долго терзал мою душу.
— Когда человек умирает, его земной свет угасает, и он находит истинный покой лишь тогда, когда обретёт землю. Разве сохранение чужого трупа — это не высшее проявление ненависти к покойному?
На лице Каллума промелькнуло искреннее презрение. Было очевидно, что подобные мысли он считает уделом обычных, вульгарных смертных.
— Тех, кого по-настоящему презирают и ненавидят, нужно истязать, пока они ещё дышат — это куда забавнее, — произнёс он. Его голос звучал обманчиво мягко, но в этой тихой интонации сквозила леденящая кровь жестокость. — Если же они сдыхают раньше, чем я успеваю вдоволь насладиться их мучениями, то стоит просто отрубить им голову, изуродовать труп и швырнуть псам на растерзание.
Каллум использовал самый нежный, почти ласковый тон для самых безжалостных слов. Он язвительно усмехнулся и добавил, глядя мне прямо в душу: — А запечатать их останки рядом с собой, изо дня в день созерцая мертвечину и создавая самому себе помеху… разве это не высшая глупость?
Я мысленно вернулась в своё прошлое и замерла. Тщательно вспоминая те страшные дни, я осознала: всё действительно было именно так. Безумный Регент никогда не оставлял в живых тех, кто шёл против него, и уж точно не стал бы нянчиться с их телами.
Мои глаза распахнулись ещё шире, а сердце испуганно пропустило удар.
— Значит… если бы ты сохранил мертвеца во льдах, сокрыв его в тайном святилище, это было бы лишь потому, что… ты просто не смог бы смириться с его утратой? И не пожелал отпустить?
Каллум медленно проглотил кусочек острой сливы. Его алые губы и уголки глаз окрасились красивым, лихорадочным румянцем, придавая его бледному лицу почти порочную, пугающую привлекательность.
Его пристальный, тёмный взгляд словно безмолвно спрашивал меня в ответ:
«Разве вещи, которыми господин пользуется с полным удовлетворением, не должны быть навечно заперты в его сокровищнице?»
Своевольный, безумный и одержимый до мозга костей — да, в этом был весь Каллум Рейн.
В мою голову внезапно закралась совершенно немыслимая, дикая мысль, хотя я тут же попыталась отмахнуться от неё, посчитав глупой и маловероятной. Моё тело после гибели в прошлой жизни действительно лежало в секретных подземельях его замка. Но ведь Каллум наведался туда всего лишь раз, будучи мертвецки пьяным, а после приказал наглухо запечатать тайные покои и под страхом смерти запретил кому-либо даже упоминать о них. В этом не было ничего из того, о чём он только что размышлял с таким упоением — он не приходил смотреть на меня ежедневно.
Единственное, в чём я теперь могла быть абсолютно уверена: Каллум Рейн никогда не ненавидел меня. Даже несмотря на то, что в прошлой жизни я была лишь отравленным орудием в руках врагов, подосланным, чтобы оборвать его жизнь.
Я всё ещё никак не могла нащупать разгадку и понять, откуда же берётся это непреодолимое, пугающее противоречие в его поступках.
Каллум чуть опустил веки, внимательно сканируя моё смятенное лицо, и медленно поднял руку к моей голове.
Когда его широкая ладонь бросила тень на моё лицо, мои ресницы испуганно дрогнули, и я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара или удушения. Но Каллум лишь аккуратно снял нежный лепесток глицинии, запутавшийся в моих высокой причёске. Он неторопливо потёр гладкий лепесток между подушечками длинных пальцев и равнодушно обронил: — Чего вы так боитесь, моя госпожа? Из всех людей на свете я больше всего не люблю лишние хлопоты. Та женщина, ради которой я стал бы идти на подобные безумства, ещё просто не появилась на свет.
Его глубокий, размеренный тон показался мне пугающе двусмысленным и многозначительным.
Я открыла глаза, всматриваясь в его обманчиво спокойные, иссиня-чёрные зрачки, которые сейчас буквально купались в золотистом сиянии фонарей, и произнесла тихо, но с поразительной, обретённой силой: — Я не боюсь тебя, Каллум.
Я намеренно назвала его по имени. Каллум.
Это имя, сорвавшееся с моих губ, всегда несло в себе какую-то невидимую, нежную решимость — силу, способную преодолеть само время, пространство и даже смерть.
Каллум долго, не мигая, смотрел на меня. Его красивые губы едва заметно дернулись в странной усмешке, и он вновь поднял руку. На этот раз его длинная, сильная ладонь мягко опустилась на мою макушку, и он легонько, собственнически погладил меня по волосам, словно приручённую дикую кошку.
***
Вернувшись наконец в свои покои, я без сил опустилась на покрывало поверх прохладных шёлковых матов. Мой рассеянный взгляд упал на подставку для кистей, где покоилось изящное, покрытое красным лаком перо с узором из цветов сливы и угольно-чёрным наконечником.
Спустя некоторое время я робко поднесла руку к груди, коснувшись места, где отчаянно билось сердце. Там, внутри, было непривычно тепло, но эта глубинная теплота отзывалась едва заметной, щемящей болью.
***
Каллум Рейн
Луна тем временем взошла на самый зенит, заливая Остерхольд призрачным серебром. В моих покоях не было зажжено ни единой свечи — тьма всегда была моей единственной верной спутницей, но сегодня её привычный холод манил меня куда меньше обычного.
Я лежал на постели в одних лишь свободных, полураспахнутых нижних одеждах, рассеянно глядя в потолок. Шелковистая лента цвета спелого абрикоса — та самая, которой Элара когда-то касалась своими тонкими пальцами, — была небрежно намотана на мою ладонь. В проникающих сквозь кружево штор лунных лучах эта ткань тускло светилась, возвращая мне едва уловимый, призрачный аромат её кожи. Я медленно сжал кулак, чувствуя, как внутри, где-то в самой глубине израненной, мёртвой груди, зарождается странное, пугающее тепло. Неужели это глупое человеческое сердце способно так сильно и мучительно болеть из-за одного лишь воспоминания о её взгляде?