Страница 48 из 99
Глава 13
Элара Валериус
На следующий день погода в Остерхольде разгулялась на славу, и всё поднебесье над столицей запестрело разноцветными бумажными змеями. В Храме Благовонных Теней было не протолкнуться от паломников. Каллум ловко, одному ему известными тропами, провёл меня сквозь гудящую толпу к уединённому боковому приделу.
В отличие от главных залов Богини Милосердия Эларии, чьи двери были распахнуты настежь для утоления скорбей всех страждущих, эта тяжёлая створка оставалась плотно запертой.
Я знала, что ответы, которые я так отчаянно искала, сокрыты именно там.
Велев гвардейцам и Марте ждать меня в тени внутреннего дворика, я сделала несколько шагов вперёд. Заметив, что Каллум так и остался стоять у крыльца, заложив руки за спину и не намереваясь двигаться дальше, я из любопытства обернулась: — Ты не войдёшь со мной?
Каллум проводил меня холодным взглядом и равнодушно бросил: — Внутри скрыта та истина, которая нужна вам, моя госпожа. Мне это неинтересно.
Я немного помедлила, переваривая его слова, и кивнула: — Хорошо.
Собравшись с духом, я сделала глубокий вдох и толкнула тяжёлую, скрипучую дубовую дверь.
В нос немедленно ударил густой, удушливый аромат сандала. Внутри придела царил полумрак, здесь не было ни алтарей, ни величественных изваяний святых — лишь у окна стоял сгорбленный, худощавый лекарь. В профиль с одной стороны он казался хрупким и даже миловидным юношей, но стоило ему повернуться ко мне другой стороной, изуродованной страшным ожогом, как он становился похож на свирепого демона-карателя с древних фресок.
Увидев меня, лекарь сжал кулак и сухо покашлял, заговорив сиплым, полумёртвым голосом: — Прошло немало времени с тех пор, как мы расстались в Небесном Обиталище.
Тяжёлая дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась, отрезая яркий солнечный свет двора.
***
Каллум Рейн
Четверть часа спустя я уже спустился в тайный подземный склеп, сокрытый под монастырской молельней Храма Благовонных Теней. Здесь пахло сыростью, плесенью и железистым, сладковатым ароматом свежей смерти.
Тусклое, неровное пламя масляной лампы лениво лизало полумрак, отбрасывая на холодную каменную стену зловещие, уродливые тени двух мёртвых тел. Трупы, подвешенные к потолку за безжизненные лодыжки, мерно покачивались в воздухе от сквозняка, словно жуткие, затихшие качели. Я проводил их траекторию скучающим взглядом. Люди так легко ломаются.
— Нападавшие, устроившие засаду на леди Валерию на имперском тракте, действительно оказались тайными карателями, взращёнными под рукой евнуха Северуса, — Ирэ бесшумно преклонил предо мной одно колено, высоко держа над головой обагрённый кровью пергаментный свиток. — Их языки были завязаны намертво, господин. Но я применил к ним свои особые, самые глубокие методы дознания, и они выложили всё, что от них требовалось, прежде чем испустить дух.
Я лениво полулежал на низком кожаном диване, подперев голову ладонью. Чужие пытки и крики давно не вызывали во мне ни трепета, ни отвращения — лишь глухую, привычную скуку. Небрежным движением я забрал свиток из пальцев Ирэ и бегло, сквозь пальцы, окинул взглядом список имён. Так и есть. Даэн Рейн задействовал своих самых преданных псов.
— Пыльца Слепого Искушения, которую Ваше Высочество приказали мне досконально изучить, также дала свои результаты, — Ирэ аккуратно водрузил на край грубо сколоченного стола флакон из белого нефрита. Заметив, что я не шевелюсь и продолжаю гипнотизировать взглядом пляшущий фитиль лампы, он чуть понизил голос и продолжил: — Как Ваше Высочество и предполагали, Император окончательно преисполнился параноидальных подозрений к Наследному принцу Даэну после истории с зерном. К тому же, Госпожа Алаира прошлым вечером благополучно разрешилась от бремени, подарив дряхлому правителю ещё одного здорового сына. Теперь расклад сил при дворе неминуемо изменится. Грядёт большая резня за престол Остерии.
Я перевёл взгляд на флакон, внутри которого дремала пыльца, заставлявшая Элару так сладостно мучиться в моих руках. На моих губах промелькнула едва заметная, блёклая усмешка.
— Этот пожар ещё слишком слаб, — тихо произнёс я, резко захлопнув окровавленный реестр. Опершись локтем о колено, я подался вперёд, я видел в отражении зеркала, как в моих антрацитовых глазах вспыхнул безумный, хищный огонёк.
— Весь интерес пропадает, если пламя едва теплится, а фигуры на доске трусливо выжидают. Тот грязный секрет двадцатилетней давности, который так тщательно оберегает Императрица-мать Беатрис… пора бы кому-нибудь невзначай нашептать на ухо Его Величеству.
Мне не терпелось увидеть, как это представление развернётся в полную силу. Вот тогда начнётся истинное, упоительное веселье: обезумевший от страха и паранойи старик-отец пойдёт кровавой войной на собственного сына, а Наследник, спасая свою шею, собственноручно прольёт кровь любимой матери. Вся их фальшивая семейная любовь сгорит в огне их же амбиций. А я буду смотреть на угли.
Окончательно запечатлев в памяти все имена предателей, я медленно поднёс край свитка к горящему фитилю масляной лампы. Огонь мгновенно, с голодным шуршанием лизнул сухой пергамент. Я лениво, с абсолютным хладнокровием крутил горящую бумагу в пальцах, наблюдая, как пепел осыпается на мои колени. Я держал свиток до тех пор, пока безжалостное пламя почти не коснулось моих собственных бледных ногтей.
Когда огонь обжёг кожу, я с тихим смешком швырнул полыхающие остатки прямо на диван, поджигая дорогие шёлковые покрывала.
— Сжечь здесь всё дотла, — скомандовал я, поднимаясь. — Отныне это место нам больше не понадобится.
***
Элара Валериус
Тёплые лучи полуденного солнца косо падали сквозь узкое решётчатое окно, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки.
Я неотрывно смотрела на изуродованное лицо молодого лекаря и моё сердце бешено колотилось в груди.
— Мастер, вы уверены, что до конца распознали природу этого яда?
— Взгляните сами, миледи.
Лекарь медленно подошёл к двум глубоким фарфоровым чашам, в которых дремали водяные лилии, и жестом пригласил меня подойти ближе, указывая на двух золотых рыбок, безмятежно плавающих в прозрачной воде.
Он откупорил темный флакон и вылил ровно половину содержимого в первую чашу. Светло-зелёная жидкость мгновенно растворилась в родниковой воде, не оставив ни следа, ни малейшего помутнения.