Страница 37 из 99
Тяжёлые парадные двери с треском распахнулись. Отряды Императорской гвардии плотным кольцом окружили зал, пропуская вперёд моего седовласого, величественного отца — Императора Остерии. Сразу за его спиной, сверкая белоснежной улыбкой и демонстрируя безупречные зубы, шествовал этот малолетний мерзавец — принц Наксоса, мой дорогой кузен Элиан Рейн.
Взгляд Элиана был лихорадочным, полным скрытой тревоги, он мгновенно обвёл глазами весь разгромленный зал.
Император с глубоким, уничтожающим разочарованием посмотрел на мой растрёпанный, жалкий вид и прогремел так, что зазвенели люстры: — В твоём дворце бушует пожар, а тебя нигде нет! Чем именно, ответь мне, ты здесь занимался, ничтожество?!
Я судорожно, трясущимися руками пытался завязать на талии шёлковый пояс, низко склонив голову и заикаясь от ужаса: — О-отец… ваш недостойный сын…
Договорить мне не дали. Из внутренних покоев вдруг донеслись глухие крики «Ой-ой-ой!», сопровождаемые сочным звуком ударов кулаков о чужую плоть.
Вслед за звоном разлетающегося в щепки драгоценного фарфора, из дверей опочивальни пошатываясь, но твёрдо держа спину, вышла Валерия. Её лицо пылало от румянца, а взгляд был страшен.
— Командир Валерия! — Элиан Рейн отреагировал мгновенно. Он сорвал со своих плеч роскошный верхний плащ и бережно накинул его на плечи девушки.
К моему великому несчастью, хотя её тело всё ещё слушалось с трудом, её гвардейский доспех оставался целым, на месте были все застёжки, что лишало меня малейшего шанса оправдаться.
Император бросил один взгляд на яростный, пылающий взор Валерии, а затем перевёл тяжёлый взор на меня — мелко дрожащего Наследника, скукожившегося перед ним на коленях. Всё стало ясно без лишних слов.
— Тварь малодушная! — в ярости прорычал Император.
Он со всей силы всадил свой тяжелый сапог прямо мне в грудную клетку, сокрушительно рявкнув: — Что ты натворил?!
Получив этот страшный удар, в который отец вложил всю свою королевскую ярость, я навзничь полетел по полу, перевернувшись, словно упавшая на панцирь болотная черепаха. Кое-как перебирая руками, я вновь пополз на колени, не смея издать ни звука в своё оправдание.
***
Элара Валериус
Яростный ливень постепенно утихал, сменяясь унылым, монотонным стуком капель по кожаному верху экипажа, но наша карета так и осталась стоять у обочины погружённой во мрак улицы Четырёх ветров.
Там, в стороне Восточного дворца, ночное небо окрасилось в тревожные багровые тона — сквозь пелену уходящей бури был отчётливо виден отблеск далёкого пожара.
Каллум сидел напротив меня, небрежно согнув ноги в коленях. В его антрацитовых глазах плясали неровные, багровые отсветы далёкого огня, и он разглядывал это зарево с таким видом, словно любовался безупречным, созданным по его личному заказу шедевром. Словно весь этот хаос был лишь картиной, написанной его невидимой кистью.
— Ну что, госпожа, вы наконец-то успокоились? — негромко, вкрадчиво спросил он.
Я молча перевела взгляд на полыхающее вдали зарево и после долгой паузы едва заметно кивнула.
Каллум сейчас напоминал мне колоссальный арктический айсберг. На поверхности Острохольда он показывал лишь крошечную, обманчивую верхушку — покорного раба, но под этой маской скрывалась бездонная, пугающая и сокрушительная мощь, способная перевернуть всю империю. Я поймала себя на мысли, что ни капли не удивлюсь, если этот хитрый, безжалостный человек, умеющий столь безупречно растворяться в тени у всех на виду, в один прекрасный день взлетит на самую вершину власти Остерии и заберёт себе титул Принца-регента.
— В будущем тебе запрещено быть со мной таким свирепым, — тихо произнесла я, прерывая затянувшееся молчание.
Я опустила глаза и принялась осторожно растирать своё запястье, которое до сих пор ныло после его мёртвой, железной хватки. Немного помедлив, я перешагнула через собственную гордость и едва слышно добавила: — Хоть я и не знаю, какие именно тёмные методы ты пустил в ход, чтобы зажечь этот пожар… и всё же, спасибо тебе.
— Не стоит благодарить меня, госпожа. Поблагодарите лучше своего ненаглядного маленького принца, — на губах Каллума заиграла холодная, язвительная усмешка. С кончиков его мокрых волос всё ещё капала дождевая вода, и тон его казался не менее леденящим: — Откуда у ничтожного раба могут быть какие-то «методы»? Я просто нагло обманул мою наивную госпожу, чтобы хоть как-то утешить её растревоженное сердце.
Я удивлённо вскинула глаза и долго, пристально всматривалась в его точёное, бледное лицо. Наконец сквозь привычную маску ледяного безразличия мне удалось разглядеть в его чертах нечто поразительное. Это была самая настоящая, уязвлённая мальчишеская обида. Мой опасный раб попросту затаил на меня глупую обиду!
— Вейн? — позвала я.
Молчание.
— Вейн!
Только после того, как я повторила его имя дважды, он лениво, нехотя приподнял тяжёлые веки и удостоил меня мимолётным взглядом.
Я приоткрыла рот, собираясь сказать ему что-то важное, но не успела сорваться ни одна фраза — с улицы донёсся отчётливый, приближающийся стук копыт и грохот колёс другого экипажа.
Я поспешно отодвинула кожаную занавеску и выглянула наружу. Из темноты вынырнула карета, на дверце которой покачивался фонарь с выгравированным гербом Наксоса. Моё сердце бешено заколотилось, глаза радостно блеснули, и я, напрочь забыв о благородных манерах, прямо на ходу выскочила из экипажа на размокшую дорогу, крича: — Валерия! Сестра!
Кучер принца натянул поводья, заставляя лошадей замереть, и в ту же секунду шёлковая портьера приоткрылась. В проёме показалось молодое, утончённое и бледное лицо принца Элиана Рейна.
— Леди Элара, не волнуйтесь, с командиром Валерией всё в порядке, — облегчённо улыбнулся он и чуть отстранился, показывая внутренность кареты.
Там, мирно прислонившись к деревянной обшивке стены, крепко спала моя старшая сестра. Валерия казалась абсолютно невредимой, на её лице не было ни царапины, а плечи её всё ещё заботливо укутывал расшитый золотыми нитями тяжёлый плащ принца Элиана.
Моё сердце, до этого метавшееся где-то в бездонной пропасти страха, наконец-то вернулось на место. Я судорожно выдохнула, сбрасывая сковывающее грудь напряжение, и поспешно, со всей возможной искренностью склонилась перед принцем Наксоса в глубоком, благоговейном поклоне.