Страница 35 из 99
Глава 9
Даэн Рейн
Ледяной ливень снаружи разыгрался не на шутку, крупные капли с глухим грохотом разбивались о черепицу крыши. Где-то во внутреннем дворе испуганно и нервно заржал породистый конь, выбивая копытами дрожь из камней мостовой.
Вдруг ослепительная вспышка молнии расколола чернильное небо над Остерхольдом, на долю секунды залив мои покои мертвенно-белым, призрачным светом.
Восточный дворец Остерии. Обитель моей безграничной будущей власти.
Тяжёлая портьера колыхнулась, и из-за расписной ширмы, низко кланяясь, вынырнул бледный слуга. Его голос, похожий на утиное кряканье, подобострастно возвестил: — Ваше Высочество, дочь генерала Валериуса смиренно просит об аудиенции у ворот.
При этих словах по моим губам сама собой расползлась самодовольная, торжествующая улыбка. Сладкое чувство победы заставило кровь бежать быстрее. Всё прошло в точности так, как я и задумывал. Капкан захлопнулся. Какими бы гордыми, неприступными и благородными ни строили из себя женщины этого проклятого генеральского рода, в конечном итоге им всё равно приходится приползать в мой дворец на коленях, чтобы со слезами на глазах умолять меня о пощаде.
— Отведите её в Лазурный чертог, — скомандовал я, небрежно отталкивая от себя полуодетую фаворитку, чьи тонкие пальчики только что ласкали моё плечо. Я брезгливо бросил ей: — Убирайся. Сегодня в твоих услугах я больше не нуждаюсь. Нас ждёт куда более изысканное развлечение.
***
Валерия Валериус
В Восточный дворец Остерии было строго-настрого запрещено проносить любое оружие. Когда ко мне шагнул начальник стражи, я не стала устраивать бессмысленных сцен. Молча, не сводя с него ледяного взгляда, я отстегнула перевязь и передала гвардейцам свой верный короткий клинок. Пускай. Моё главное оружие всегда оставалось при мне — это мои кулаки, моя ярость и фамильная гордость Валериусов. Нас учили убивать и голыми руками, если потребуется.
Я шла по бесконечной анфиладе роскошных залов, и стук моих кованых сапог эхом отдавался от мраморных стен. Мои шаги оставались твёрдыми, чёткими, исполненными того самого врождённого аристократического достоинства, которое так ненавидел изнеженный придворный сброд. Пурпурный шёлк моего официального доспеха командира «Алой Канцелярии» метался среди грозовой ночи, словно языки самого яростного, неукротимого пламени. Я шла не как просительница. Я шла как командир, готовый штурмовать эту цитадель порока.
Перед массивными резными дверями я резко остановилась, не пожелав сделать больше ни шагу навстречу ловушке. Скользкий, заискивающий слуга Наследного принца попытался было слащаво улыбнуться и пригласить меня пройти дальше, но я осадила его одним лишь ледяным взглядом.
— Лазурный чертог — это место для пьяных пиров и сомнительных услад, — отчеканила я, и мой голос прозвучал как удар хлёсткого кнута. — Оно совершенно не подходит для обсуждения государственных дел. Будь добр, передай своему хозяину, Его Высочеству, что командир гвардии не намерен созерцать его куртизанок. Я буду ждать его в боковом зале.
И, не собираясь тратить драгоценное время на пустые пререкания и не дожидаясь ответа, я сама решительно толкнула тяжёлые дубовые створки бокового зала, настеж распахивая их, и уверенно шагнула внутрь. Если Даэн Рейн думал, что загнал мою семью в угол и заставит меня дрожать от страха — этот трусливый мерзавец жестоко просчитался.
***
Даэн Рейн
Я как раз неторопливо поднимался со своего ложа, ожидая увидеть покорную жертву, как вдруг двери с грохотом распахнулись. Ворвавшийся вместе с ледяным сквозняком резкий свет бесчисленных масляных ламп на мгновение ослепил меня, а стремительный, воинственный силуэт девицы в парадном доспехе напугал меня так сильно, что я едва не упал обратно на подушки, трусливо вжавшись в кресло.
Когда зрение вернулось ко мне, я сощурился, пристально разглядывая гостью. Внутри шевельнулось липкое разочарование. Валерия. Старший командир отряда «Алой Канцелярии».
Почему она?
— раздражённо подумал я. Я-то наивно полагал, что на мой зов прибежит её младшая сестра, хрупкая, нежная и податливая красавица Элара, чьё ангельское личико уже давно лишило меня покоя. А вместо неё в мои покои заявилась эта колючая, пропахшая порохом и кровью воительница.
Впрочем… Возможно, виной тому был мягкий, полунамёками ложащийся свет свечей, но, присмотревшись к Валерии внимательнее, я поймал себя на мысли, что она вовсе не похожа на ту неотёсанную, брызжущую злобой бабёнку, которой я её считал. Её черты лица были безупречно выточенными, благородными и яркими. В её осанке, волевом подбородке и гордом разлёте бровей сквозило уникальное, дикое и абсолютно необузданное очарование. Мне уже до смерти надоели изнеженные, вечно плачущие гаремные куклы. А вот такую дикую, яростную кобылицу я ещё никогда не объезжал. Внизу живота сладко полыхнул огонёк похоти.
Валерия стоически выдержала мой липкий, раздевающий взгляд. Я видел, как на её шее забилась жилка, но она подавила бушующий гнев и сухо отчеканила, соизволив изобразить приветственный поклон: — Подданная Его Величества, командир «Алой Канцелярии» Валерия Валериус приветствует Наследного принца.
Я едва заметно кивнул слуге, давая знак закрыть двери, после чего вальяжно выпрямился в кресле и процедил сквозь зубы: — К чему церемонии, леди Валерия? Что заставило столь блистательную даму искать нашей аудиенции в такой неподобающе поздний час?
Я буквально слышал, как заскрипели её зубы, когда она произнесла: — Я умоляю Ваше Высочество, примите во внимание верность дома Валериусов, которая ковалась поколениями, и наши великие боевые заслуги перед короной! Проявите милосердие к моему отцу!
— О, если леди Валерия действительно жаждет моей помощи, ей стоит показать мне свою истинную, неподдельную искренность, — я уставился на неё в упор, моё сердце бешено заколотилось от предвкушения скорой близости. — В конце концов, речь идёт о жизнях десятков тысяч голодающих бедолаг в Лоухольде. Я не могу рисковать своим положением и зазря просить Императора за вашу семью.
Валерия резко вскинула голову, и в её янтарных глазах промелькнуло мгновенное, пугающее озарение: — Мой принц, но ведь я ещё даже не успела словом обмолвиться, в чём именно заключается наша беда. Откуда же Вашему Высочеству известно, что это как-то связано с голодающими Лоухольда?