Страница 33 из 99
Его антрацитово-чёрные глаза казались застывшим льдом, но в самой их глубине закипала, бурлила тёмная, разрушительная магма первородного безумия. На его губах заиграла леденящая, пугающая усмешка, в которой не было ни капли тепла: — Вы хоть понимаете, глупая госпожа, что именно вас там ждёт? Понимаете, что означает переступить тот порог?
Я долго, не отрываясь, смотрела в его безумные зрачки. Мои собственные глаза обожгло слезами, смешавшимися с летящими каплями шквального ветра.
— Понимаю, — прошептала я.
Но у меня не было иного выбора. Судьба снова загнала меня в угол. Я сильнее сжала в кулаке золотую шпильку и тихо, но отчётливо произнесла: — Но мне не страшно, Вейн.
Вот только ему — было страшно. За меня. Губы Каллума дрогнули, он что-то беззвучно произнёс, но грохот неба и шум падающей воды были слишком громкими, и я не сумела разобрать ни единого звука.
— Что? — переспросила я, подаваясь вперёд.
— Я сказал… — Каллум, дышащий ледяной стужей этой безумной ночи, резко подался вперёд, нависая надо мной. Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего, и он буквально вколотил в меня каждое слово, заставляя содрогнуться: — Госпожа. Сейчас же. Немедленно. Возвращается со мной домой!
***
Каллум Рейн
Я вколачивал каждое слово в её сознание, надеясь пробить эту упрямую броню: — Госпожа. Сейчас же. Немедленно. Возвращается со мной домой!
Элара подняла на меня свои глубокие, ясные глаза, в которых отражалась вся ночная прохлада, и упрямо мотнула головой. — Нет, Вейн.
Я застыл, не отрывая от неё взгляда. Внутри меня заворочался тёмный, опасный гнев. Эта девчонка лишилась разума.
— У моей госпожи нет за спиной ни верных полков, ни реальной власти, — процедил я, едва сдерживая ядовитую усмешку. — Как вы собираетесь в одиночку противостоять Наследнику? На что вы рассчитываете?
— Я уже отправила человека к принцу Наксоса за помощью, — её голосок дрожал, но взгляд оставался твёрдым. — Если всё пройдёт гладко, мы заставим Его Величество и Императрицу-мать вмешаться.
— А если не пройдёт? — мой голос упал до зловещего шёпота, заполняя собой всё пространство тесной кареты.
Элара лишь крепко сжала губы и обречённо молчала.
Она ведь была всего лишь дочерью генерала, хрупкой аристократкой, не способной поднять под свои знамёна рыцарей со всей империи. Единственное, что ей оставалось — пролить собственную кровь у подножия чужого престола. Пять шагов до цели, два метра брызг из перерезанного горла.
Я буквально физически осязал её мысли. Если в Восточном дворце с ней что-то случится, то завтра, когда ревизор Олден Граль обнаружит украденное благотворительное зерно, весь Остерхольд поверит: Наследный принц хладнокровно подставил род Валериусов и сгнойл генеральскую дочь, чтобы скрыть собственные грехи. Император будет вынужден начать расследование, и безупречный заговор Даэна рухнет сам собой, погребя под обломками его амбиции…
Конечно, это был её самый последний, самоубийственный рубеж. Настоящее безумие. Похлеще моего.
Поняв, что я насквозь вижу её жертвенный порыв, я не выдержал и презрительно хмыкнул. Мои глаза оставались ледяными, но когда я заговорил, мой голос сделался вкрадчивым, пугающе нежным: — А моя госпожа, оказывается, отчаянная и весьма расчётливая особа. Когда вас лихорадило от Пыльцы Слепого Искушения, вы готовы были до мяса исколоть себя шпилькой, лишь бы я не посмел к вам прикоснуться. А сегодня вы сами, по доброй воле, прыгаете в пасть к тигру, готовая скормить себя без остатка ради какого-то чужого человека…
— Валерия мне не «кто-то чужой»! — яростно перебила меня Элара, её крик сорвался на выдох. — Она моя сестра. Она моя семья!
«Семья?» Какое же мерзкое, липкое и абсолютно чуждое мне слово. В моей памяти не было места для подобных глупостей. Моё прошлое состояло лишь из заклятых врагов, полезных марионеток, остывающих трупов и тех, кому только предстоит сдохнуть в муках. Семьи у меня никогда не было.
На моём лице не дрогнул ни один мускул. Я лишь выдавил холодную, режущую слух усмешку: — Любой случайный встречный способен напугать вас так, что вы теряете остатки самообладания. Ваша хвалёная привязанность — это просто слабость.
— Это не слабость, Вейн, — капли ледяного дождя стекали по её бледному лицу, но взгляд оставался пугающе спокойным. — Отец, брат, Валерия, матушка… Они всю жизнь защищали и любили меня, отдавая всё, что у них было. Мы связаны намертво. Если ранят одного, больно будет всем. — Она сглотнула слёзы и закончила, окончательно вынося себе приговор: — Лучше погибнуть, сгорая от ярости и любви, чем жить с выжженным, холодным сердцем. В этот раз я сама должна защитить их.
Я слушал её, и внутри меня что-то ломалось, перекручивалось в тугой узел. Я не шевелился. Внезапный шквал ливня с удвоенной силой обрушился на кожаный навес кареты. Этот грохот напоминал бешеный стук барабанов, зачитывающих смертный приговор на эшафоте. Время вышло.
Кучер всё ещё валялся на обочине без сознания, и Элара, осознав, что от меня помощи не дождёшься, резко подалась вперёд, пытаясь перехватить брошенные на козлы поводья. Но прежде чем её тонкие пальцы коснулись кожи, я лениво приподнял кованый сапог и намертво придавил поводья к деревянному настилу.
Элара рванула со всей силы, но ремни даже не колыхнулись под моим весом. В её глазах вспыхнуло искреннее, яростное раздражение: — Вейн! Отпусти! Мешаешь!
В следующее мгновение я навис над ней всей своей массой. Мой силуэт полностью перекрыл слабый свет уличного фонаря, и я одним резким движением втолкнул её обратно, вглубь тёмного пространства кареты.
— Ты!..
Поняв, что я собираюсь сделать, она инстинктивно вскинула руку, пытаясь ударить меня, но я на лету перехватил её хрупкое запястье. Она попыталась ударить меня ногой, но я намертво вжал её бёдра в сиденье, лишая малейшей возможности шевельнуться.
В этой удушающей, тесной темноте наши взгляды столкнулись, а дыхание переплелось, становясь общим. Я видел своё отражение в её расширенных от ярости зрачках.
— Вейн, пусти меня! — закричала она, глядя на меня сверху вниз с такой смесью шока и чистой, первобытной злости, что у меня внутри сладко заныло.
— Не пущу, — тихо ответил я.