Страница 2 из 99
Но стоило мне встретиться с его глубокими, застывшими глазами, напоминающими ледяную бездну, как сердце оглушительно застучало, возвращая меня к реальности. Опомнившись, я медленно опустила руку. Чужая прядь скользнула по моим пальцам — прохладная, невесомая, оставив после себя мимолётное, почти болезненное покалывание.
Каллум не изменил позы. Всё так же удерживая пресс-папье, он словно взвешивал каждое слово, а затем неторопливо спросил: — Только что... госпожа со мной заигрывала?
Озёрный ветер всколыхнул тонкую завесу павильона, и я почувствовала, как удушливый жар с новой силой прилил к моим щекам, окрашивая даже кончики ушей в нежно-розовый цвет. Невероятно: этот жестокий, ледяной человек вообще знал значение слова «заигрывать»!
— Любовь к прекрасному свойственна каждому, я лишь не удержалась от похвалы, — пробормотала я какую-то нелепицу.
Неловко опустив взгляд, я поспешно собрала свои письменные принадлежности и поднялась: — Я пойду... возьму другое перо.
Не смея взглянуть на выражение его лица, я прижала к груди листы пергамента и торопливо сбежала, чувствуя спиной его долгий, недовольный взгляд. Наверняка он счёл эту спонтанную выходку глупой игрой.
Оказавшись в уединённом уголке сада, за кирпичной стеной, я остановилась, тяжело прислонившись к каменной кладке. Одной рукой я всё ещё обнимала смятые листы, на которых сырые чернила уже расплылись, пачкая моё платье на груди, а другую руку прижала к горящим щекам, пытаясь охладить их.
Что со мной произошло? Я искренне не понимала, какой бес попутал меня сказать Каллуму столь легкомысленные слова. Неужели это отголоски привычек из прошлой жизни, когда мне приходилось использовать всю свою мягкость и покорность, чтобы выжить в его дворце? Облака затмили солнце, и прохладный весенний ветер ласкал лицо, но так и не смог рассеять этот странный, лихорадочный жар внутри меня.
***
На восьмой день четвёртого месяца, в Праздник Омовения Богини Эларии, ворота всех городских храмов распахнулись настежь. Столицу заполнили звуки священных псалмов, повсюду раздавали милостыню. В нашей Империи Остерии, где свято чтили Богиню, в этот день знатные дома традиционно варили густой мясной бульон с пряностями и раздавали солёные бобы прохожим, чтобы привлечь благословение небес.
Небо затянуло тучами, но погода стояла необъяснимо душная. Я вяло обмахивалась веером, полулежав на кушетке, когда в комнату вошла Марта с изящной карточкой в руках.
— Госпожа, вам приглашение от семейства Августов! Наверняка молодой господин зовёт вас вместе раздавать милостыню, — радостно защебетала служанка, протягивая мне послание.
В её глазах совместное участие в празднике было важным знаком: шаг со стороны Августов означал публичное признание нашей помолвки. Раз их дом проявляет такое почтение, значит, брак моей госпожи будет благословенным. Разве это не прекрасная сказка о идеальной паре?
Я взяла карточку и открыла её. Почерк принадлежал Адриану Августу, и скреплено послание было его личной, а не семейной печатью.
— Эту карточку доставил главный управляющий дома Августов? — спросила я.
— Нет, стражники сказали, что её принёс личный слуга молодого господина Адриана, — Марта налила мне чаю, явно растерявшись. — А разве есть разница, госпожа?
Мне хватило мгновения, чтобы выстроить логическую цепочку. Это приглашение не было одобрено родителями Адриана; это был его личный, тайный порыв. В доме канцлера царили строгие правила и суровый этикет. Очевидно, недавние грязные слухи о моём «бесчестии», запущенные во дворец, не только расстроили планы кронпринца Даэна, но и заставили самого канцлера заколебаться. Именно поэтому официальное заключение брака затягивалось.
Скорее всего, Адриан испугался, что я начну сомневаться в нём, и решился на этот шаг, желая доказать: он не откажется от меня. Его намерения были чисты, но, увы, несвоевременны.
Я велела Марте принести бумагу и чернила и написала вежливый, но твёрдый отказ. Появляться на публике с мужчиной без официального объявления помолвки противоречило правилам приличия. Я не хотела усложнять жизнь ни себе, ни Адриану.
Едва я запечатала ответ, как слуга от моего брата Юлиана постучал в двери: — Госпожа, пора начинать раздачу бульона.
В этом году обустройством благотворительного шатра у ворот нашего поместья занимался Юлиан. Сейчас брат вяло и безжизненно помешивал огромный чан с бульоном, полностью растеряв свою былую жизнерадостность. Я знала причину его тоски: семья уже отправила три письма и шесть свадебных даров, сватая за него старшую дочь почтенного семейства Смалиусов. Юлиан обожал волевых, боевых женщин, а одна мысль об изнеженной, капризной аристократке вызывала у него головную боль. С приближением свадьбы он становился всё мрачнее.
Я подошла ближе, скрывая лицо под капором с густой, плотной вуалью, и неожиданно обнаружила, что под навесом, среди слуг, находится и Каллум.
— Госпожа, — негромко позвал он, подняв на меня глаза.
Каллум в тёмных воинских одеждах стоял прямо и гордо. Его иссиня-чёрные волосы снова были полураспущены. Когда он наклонился, чтобы поднять упавшую утварь, красивая тёмная прядь скользнула по его плечу, мгновенно напомнив мне то шёлковое, прохладное ощущение на моих пальцах… Кажется, с тех пор, как я похвалила его волосы пару дней назад, он почти перестал собирать их полностью, позволяя им свободно падать на плечи, что придавало его облику опасное, хищное изящество.
Я невольно засмотрелась на него. Каллум подошёл ближе, протягивая мне промасленную бумагу, и, намеренно понизив голос, спросил: — Неужели я настолько хорош собой, госпожа?
Заметив насмешливую, знающую искру в его глазах, я снова почувствовала, как к ушам прилил жар. К счастью, плотная вуаль надёжно скрывала моё лицо. Я выхватила бумагу из его рук, сворачивая её в воронку, и строго спросила: — Почему ты здесь?
— Клеон отлучился по поручению генерала, а людям Юлиана не хватало рук, — небрежно отозвался он.
Я тихо вздохнула и повернулась к брату, принимая из его рук черпак. Наполняя воронки горячим бульоном и насыпая бобы, я принялась раздавать их нищим и прохожим.
— Элли! — звонкий, чистый голос прорезал шум толпы.
Это была Беатрис. Расталкивая людей, она подбежала к нашему шатру, раскрасневшаяся и весёлая. — Я собираюсь на Гору Парящих Облаков, в Храм, чтобы вымолить благословение. Пойдёшь со мной?