Страница 17 из 99
Сделав глубокий вдох, я попыталась вернуть себе прежнее хладнокровие. Рукоять пера была выточена из редкой кости и покрыта багряным лаком с едва заметным, изящным узором из цветов дикой сливы. Я аккуратно опустила обсидиановое остриё в чернильницу, подготавливая всё необходимое для письма.
— И что же ты хочешь, чтобы я написала? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее.
Каллум заложил правую руку за спину. Его левая рука, всё ещё обёрнутая моей абрикосово-белой шёлковой лентой, мерно и неторопливо двигалась, помогая мне растирать плотный брусок сухих чернил. В его тёмных, бездонных глазах промелькнуло лукавое, колдовское пламя. Очевидно, вспомнив наши вчерашние бесстыдные безумства в тайной комнате храма, он вкрадчиво, бархатным шёпотом произнёс: — «Багрянец сочный на щеках, как спелый плод, и мускуса пьянящий аромат…»
Моя рука дрогнула. Низ пера замер, оставив на белоснежной пергаментной бумаге жирную, некрасивую кляксу с длинным чернильным хвостом.
Щёки обожгло нестерпимым жаром, но я поспешно взяла себя в руки. Смерив этого невыносимого человека строгим взглядом, я попыталась сделать вид, будто совершенно не поняла его явного, порочного намёка: — У этого пера великолепная, чуткая упругость. Его ход идеален для размашистого, стремительного и свободного слога, но оно совершенно не подходит для столь… фривольных и легкомысленных строк.
Я демонстративно проигнорировала его скрытую насмешку. Слегка повернув лакированную костяную рукоять в пальцах, я уверенно вывела на новом листе мудрое изречение из древнего Кодекса Судеб Остерии:
«Благородный муж сокрывает свои великие таланты глубоко внутри, безмолвно выжидая предначертанного часа, дабы явить их миру».
***
Каллум Рейн
«Благородный муж»….. Древние манускрипты толковали это двояко: как человека безупречной, высшей добродетели и как законного наследника престола, вынужденного таиться в тени. Каким бы проницательным я себя ни считал, в тот миг я искренне не мог разгадать, какую именно суть моя маленькая госпожа вложила в эти строки. Была ли это тонкая издёвка над моим далеко не святым нравом, или же она заглянула глубже, узрев во мне истинного принца Остерии?
Моя ладонь, сжимающая чернильный брусок, невольно замедлила свой бег. На губах заиграла двусмысленная, едва уловимая усмешка: — Моя госпожа слишком высокого мнения обо мне.
— Моё чутьё меня никогда не подводит. Я редко ошибаюсь в людях, — Элара склонила голову, осторожно подула на свежие чернила, высушивая их, и протянула пергамент мне. На её лице расцвела чистая, обезоруживающе искренняя улыбка: — Спасибо за подарок. Это перо пишет просто великолепно.
Я опустил взор. Медленно подняв руку, я перехватил другой край плотного листа.
Эти размашистые, дерзкие и свободные мазки, выведенные её рукой, казалось, мгновенно запечатлелись на самой сетчатке моих глаз, выжигая там свой след.
Лёгкий весенний ветер вновь скользнул по павильону, пуская мелкую рябь по воде пруда и заставляя шелестеть молодые листья ив.
Внезапно, боковым зрением я уловил мимолётное движение возле лунных ворот за декоративной каменной горкой — там, среди зелени, на мгновение мелькнул подол чьих-то простых, неброских одежд. За нами следили.
***
Лиана Торн
Я не ушла. Сгорая от удушливой ненависти, я украдкой вернулась к садовому павильону. Моим единственным намерением было выведать, как действует «Пыльца Слепого Искушения», терзающая Элару, но судьба подбросила мне куда более грязное и упоительное зрелище.
Сквозь резную листву я видела всё. Когда этот чернокнижник в угольно-чёрных одеждах слегка повернул голову в мою сторону, его леденящий, хищный взор едва не лишил меня чувств. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра, и я, охваченная паническим ужасом, бросилась прочь.
Только оказавшись за боковыми воротами Генеральского Поместья, я наконец остановилась, тяжело дыша и содрогаясь всем телом. Но как только утих первый испуг, из самых тёмных глубин моей души хлынула ядовитая, уродливая зависть.
Тот юноша в павильоне был наполовину скрыт каменной колонной, и я не смогла разглядеть его лица. Судя по неброской одежде, он был всего лишь жалким слугой или гвардейцем, и всё же каждое движение Элары, каждая её улыбка и капризно нахмуренные брови выдавали глубокое, порочное доверие. Между ними не было и следа той благопристойной дистанции, которую обязана соблюдать благородная леди!
В памяти мгновенно всплыли циничные рассказы Варкаса о том, какие кошмарные, сладострастные мучения вызывает «Пыльца Слепого Искушения»…
Я бережно коснулась ладонью своего израненного, горящего лица, и в груди расцвела тёмная, злорадная радость. Элара Валериус отравлена. Она больше не может быть чистой и непорочной. Так чем же эта хвалёная, высокомерная девка теперь лучше меня? Почему Адриан, великолепный сын канцлера, готов принять её, но даже не смотрит в мою сторону?
Три года назад, когда я впервые пришла в дом Валериусов на праздничный пир и увидела благородного, сияющего Адриана Августа, моё сердце навеки оказалось в плену. Но я знала, что мой отец — лишь безвестный, мелкий чиновник. Наша семья была ничтожной, у меня не было влиятельных братьев, способных возвысить меня, и мне приходилось хоронить свои чувства глубоко в грязи обид.
Но день за днём эта любовь гнила, раздуваясь от ежечасной зависти и осознания собственного ничтожества, пока окончательно не превратила меня в чудовище.
И вот теперь маски сброшены! То, что я потеряла невинность с Кронпринцем Даэном — это величайшая милость и знак грядущего величия. А вот то, что безупречная Элара тайно отдаётся безродному лакею — это несмываемый, позорный грех!
Я судорожно сжала пальцы в кулак, и в моих глазах вспыхнул безумный огонёк: — Элена, мы немедленно идём к поместью Августов.
— Госпожа, вы всё ещё не оставили эту затею? — служанка посмотрела на меня с неприкрытой тревогой и неодобрением. — Молодой господин Адриан не примет вас. Вы ведь уже пытались приходить, но вас даже на порог не пустили. К тому же через два дня вы станете наложницей во Дворце Непорочной Луны, ему следует ещё пуще прежнего избегать любых слухов.
— Замолчи! — резко оборвала я её, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. — Тогда разузнай, когда именно господин Адриан покинет сегодня свой дом. Я буду караулить его на улице.