Страница 92 из 160
– В другой раз рубимся на гитарах, Гончаров, – проворчал он, расставляя их на столике. – Вот там я вас всех и сделаю. Заранее предупреждаю.
Лемешко выставила домашнее печенье, Людмила Крамаренко нарезала аккуратными дольками лимон, а Пападаки принесла ароматную заварку. Валентина Егоровна добавила к разнообразию обещанные пряники из ресторана.
– Проиграли – накрываем, – сказал Осокин, выставив на стол банку абрикосового варенья.
Саратовские лещи, прошедшие досмотр Руденко, легли на газету между семечками Оксаны и яблоками Каца. Туда же ушли последние материнские пирожки: до Новосибирска им все равно было не дожить.
– А от победителей – пахлава, – провозгласил Арам, водрузив в центр стола мамину коробку.
Гриша взял пряник и сказал:
– А здорово с мостом получилось, ребята. Дед говорит, что рыба идет косяком, а ум – артелью. Я раньше не понимал, а теперь дошло.
Мы начали оживленно обсуждать прозвучавшие вопросы, а потом, когда все размякли, Оксана завела что‑то протяжное, про степь и дорогу, и половина ребят, не сговариваясь, начала ей подпевать. Ковальчук слушал, склонив голову, и сам не замечал, что выстукивает ритм по столешнице.
– В десять – отбой, – напомнила нам Руденко.
В свое купе мы вернулись без четверти. Кира села на свою полку, вытащила из сумки расписание и решительно перечеркнула в нем что‑то ручкой.
– Завтра подъем в семь, но математику сдвигаю на девять, – пояснила она, поймав мой взгляд. – Хоть позавтракаем без гонки. И победителям тоже надо иногда есть сидя, а не на ходу.
Я снял с крючка рубашку и достал из нагрудного кармана Таськину «Аленку» – ту самую, которую полагалось съесть, когда читаешь что‑то интересное. Условие сестра поставила строгое, но сегодняшний день тянул на самую интересную книжку за последний месяц, и я решил, что Таська бы зачла.
– Держи. – Я разломил шоколадку пополам прямо в фольге. – Половина твоя. Без тебя мы бы не выиграли.
Кира потянулась за своей половиной, и пальцы наши встретились над фольгой. Она не отдернула руку, и я не отдернул, а потом «Аленка» все‑таки перешла по назначению, и Кира спросила, разглаживая фольгу на колене:
– Ром, а зачем ты отдал им те три балла, на русском? Мы бы выиграли и без всякого конверта, и нервы были бы целее.
– Затем, что задача по справедливости была их, – ответил я, устраиваясь на своей полке. – А еще затем, что Осокину я мог доказывать, что чего‑то стою, до самого Новосибирска, и все без толку. Видно же, что я ему не нравлюсь. Так зачем давать лишний повод прицепиться?
– Ну, то, что чего‑то стоишь, ты сегодня всем доказал, – признала она наконец и щелкнула своим выключателем. – Съешь уже свою половину, стратег. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Кира.
Шоколад за день подтаял в кармане, но хуже от этого не стал. За стенкой, в третьем купе, было тихо – впервые за два вечера. Поезд шел на восток, перестукивая на стыках, и где‑то впереди лежали Урал, Новосибирск и тысяча тех, кому я еще ничего не доказал. Причем доказывать придется как с мостом, то есть мало решить – надо объяснить вслух и до конца. Будем считать, сегодня я потренировался. Но со своим вагоном, кажется, разобрался. Почти со всем.
Разбудило меня то, что поезд сбавил ход и пошел в гору. Вагон кренило то вправо, то влево, колеса на поворотах поскрипывали, и сквозь сон я успел понять, что степь за окном кончилась. А потом по дверям купе пошел стук, только не колесный.
– Подъем, граждане европейцы! – загремел в коридоре Миша Гридин, приложившись ладонью, судя по звуку, к каждой двери по очереди. – Через пятнадцать минут столб «Европа – Азия»! Валентина Егоровна лично обещала! Кто Азию проспит, тому потом всю жизнь придется врать, что видел!
Кира на своей полке уже сидела и переплетала косу. За окном стояло раннее утро, по склонам тянулась тайга, в разрывах ее краснели скалы, а поезд шел медленно и все время поворачивал, так что время от времени из окна был виден чуть ли не весь наш состав.
– Урал, Ром, – сказала Кира вместо доброго утра. – Уфу ночью прошли, я слышала сквозь сон, как стояли.
А я, выходит, проспал Уфу вместе со всеми остатками Европы. Ну и ладно, невелика потеря, ночных перронов у меня за спиной было много, да и впереди еще, надеюсь, немало.
В коридоре набралось полвагона, и выглядело это войско живописно. Кто в спортивном, кто в рубашке навыпуск, Яша Кац в очках и с заспанным лицом. Арам Мкртчян занял собой сразу два окна.
– А я нарочно не ложился, – протерев очки, сказал Яша. – Ну сами подумайте, когда я еще раз из Европы в Азию поеду? Может, вообще никогда.
– Ты, Яша, главное, не моргни в нужный момент, – предупредил Гридин. – Моргнешь – и все, пропустил Азию, жди обратного поезда.
Проводница Валентина Егоровна прошла от самовара со своим мелом и постучала им по доске, где уже стояло написанное.
– По поездному двадцать минут седьмого, по местному девятый час, – объявила она. – Смотрите в правую сторону, молодые люди. И окна на перегоне не открывать, имейте в виду.
Столб вылетел из‑за скалы – серый обелиск с двумя словами по бокам – и пропал раньше, чем Оксана дочитала вслух:
– «Евро»!.. Ну вот и все. Была Европа – и кончилась.
– Поздравляю, граждане азиаты, – торжественно произнес Гридин и пожал руку ближайшему попутчику, которым оказался Арам. – Часть света у нас теперь другая, а вот поезд тот же. Забавно, правда?
– Гриша, а голуби твои знают, что ты теперь азиат? – спросил Кац, водрузив очки на место.
– Голубям все равно, – солидно ответил Гриша Шульга. – Их хоть где выпусти, они домой полетят. Дом у них один – в Камышеватской.
Из третьего купе выглянул и Вадим Осокин. Посмотрел на пролетающие скалы, на нас, ничего не сказал и ушел обратно. Лена Пападаки выйти вышла, но встала поодаль и итог подвела за всех:
– Столб как столб. У нас на въезде в Приазовск и то виднее.
– Так то Приазовск, Лена, там и люди виднее, – не растерялся Гридин, и даже Пападаки хмыкнула.
Посмеялись и начали расходиться – кто досыпать, кто занимать умывальник. Кира от окна отошла первой, и мне не понравилось, как она это сделала. Слишком аккуратно, перехватывая рукой поручень, как будто пол под ней был ненадежный.
– Ты чего? – спросил я уже в купе.
– Ничего, Ром, – села к столику и закрыла глаза Кира. – Горы. На поворотах голову ведет. Сейчас пройдет.
Судя по тому, как она держала спину, проходить оно не собиралось…
К завтраку Кира со мной не пошла.