Страница 84 из 160
– Медицинских возражений нет, – отозвалась из‑за его плеча Руденко. – Ребята серьезные, вряд ли будут творить какие‑то глупости. К тому же Ясенева уже совершеннолетняя, да и Гончаров на подходе.
– Тогда решение я вношу в журнал, – заключил Корнеев. – Дверь купе в дневное время не запирать, чтобы потом ни у кого не было ко мне вопросов. Все, инцидент исчерпан.
– И спать по графику, – прибавила Руденко, собрав анкеты. – Медицине с вашими нарушенными циркадными ритмами воевать некогда, тут четырнадцать растущих организмов на один вагон.
Зрителей в коридоре к тому времени набралось человек пять. Лена Пападаки, наклонившись к Ане Лемешко, произнесла вполголоса, но так, чтобы расслышали все:
– А что вы хотели, конечно, Гончарову можно больше всех.
Отвечать я не стал, да и не имело смысла, так что просто вернулся в купе и сел к задачнику. За окном уже тянулась чужая, не наша степь. Эта была суше, ровнее и без единого деревца до горизонта.
После Сальска солнце легло на эту степь плашмя, и вагон занялся вечерними делами: у самовара выстроилась очередь со стаканами, Оксана вполголоса напевала у окна что‑то протяжное, Гридин в четвертом купе крутил свой приемник, вылавливая из треска далекие станции. Туда я и шел, когда меня окликнули.
– Гончаров, а расскажи, как это делается. – Лена Пападаки стояла в дверях третьего купе, скрестив руки, и зло улыбалась. – Мы все эти годы сидели над учебниками, занимались с репетиторами, зубрили, пока другие отдыхали на каникулах, а один человек учился спустя рукава, а потом за пару недель – бац! – и все выучил. Теперь его и по телевизору на всю страну крутят, и купе отдельное предлагают. Научи, а?
– Лена, подожди. – Осокин отложил задачник и, поднявшись с полки, спокойно вышел в коридор. – У меня вопрос проще и скучнее. Я с пятого класса езжу на областные олимпиады по математике, физике, химии и знаю всех, кто у нас действительно решает и чего‑то стоит. Так вот, на областной я тебя ни разу не видел, не говоря уже о том, что в списках призеров твоей фамилии никогда не было. А на Едином ты взял максимум и по математике. Где ты был раньше, Роман?
– Вопрос‑то законный, Гончаров, – поддержал от двери Ковальчук, пробегая пальцами по косяку, словно по грифу. – Ты не обижайся, я без наезда. Мне и самому интересно.
В коридоре стало тихо, только колеса стучали на стыках. Из четвертого купе высунулся Гридин с отверткой, у самовара замерла Оксана со стаканом, а из дальнего купе выглянул Арам. Под ребрами екнуло. Вопрос был хороший, и ответ у меня тоже имелся, только начинался он с того, что целую жизнь я прожил в другом мире, а для этих ребят такое объяснение не годилось.
Я поставил стакан на подоконник, но ответить я не успел. Дверь второго купе откатилась, и в коридор вышла Кира.
– Я отвечу за Ромку, – произнесла она, встав между мной и Осокиным. – Всем, кто не верит. Значит, так было. Когда пришла его карточка, я заставила его снова разобрать четырнадцатую задачу. У вас она, может, была другая, но у нас этот номер выпал капец сложным. И Ромка мне показал, как решил. Четко и ясно. Он показал весь ход от и до. Потом я спросила, как он начинал последнюю задачу, с обоснованием. Он назвал тот же заход, которым я сама после экзамена дошла до решения. Мне этого хватило. Я тоже считала его результат ошибкой, но больше так не думаю. А если кто сомневается, так для того мы и едем на подтверждение. И травить Ромку до этого с вашей стороны низко.
Кажется, я удивился сильнее Осокина. Одно дело услышать такое в разговоре наедине, как тогда, на Косе, где мы были вдвоем, и совсем другое – вот так, в вагонном коридоре, при чужих, которым она ничего не должна.
– Ты за него ручаешься, Ясенева? – уточнил Осокин, чуть наклонив голову.
– За то, что он умеет решать, – да. А остальное проверят в Новосибирске, – ответила Кира.
– А теперь отвечу я, раз уж спросили, – сказал я, взяв стакан с подоконника. – Сам бы хотел знать, где я был раньше, Осокин. Серьезно, без шуток… сам бы хотел. Но вышло как вышло, а вышло так, что в олимпиадах я не участвовал. Так что права Кира. В Новосибирске проверят, и если я пустой, то звенеть буду громко, на всю страну. Тебе тогда и спорить со мной не придется.
– Ответ принят, – хмыкнул из своего купе Гридин. – Хоть не юлит, и то хлеб.
– Результат покажет, – ровно проговорил Осокин и обернулся к Пападаки: – Лена, идем. В ресторане до девяти кормят.
Они прошли мимо меня по коридору, не оглядываясь. Потоптавшись, Ковальчук забрал из купе свой сборник и двинулся следом.
– Пахлавы хочешь? – Арам подошел с уже развязанной коробкой и протянул ее мне. – Ешь, Гончаров, не думай. Мама всегда говорит: поругался – съешь сладкого, и отпустит.
– Чай‑то у тебя остыл, Гончаров, – подхватила от самовара Оксана. – Давай стакан, свежего налью.
– Спасибо, Оксана. Сейчас кстати.
Пахлава была липкая, ореховая, и с послевкусием у нее оказалось все в порядке. Потом мы слушали приемник Гридина: сквозь треск пробивалась музыка какой‑то далекой станции.
– Тихо, не дышите, – скомандовал Гридин, подкручивая ручку. – Волна еле живая, я ее от самого Сальска веду… у‑у, зараза, уплывает.
Про олимпиады больше никто не спрашивал…
О ночных правилах мы с Кирой договорились так: переодеваемся по очереди, второй ждет в коридоре, свет гасит тот, кто ложится позже. Свою очередь в коридоре я отстоял, изучая темную степь, где изредка проплывал одинокий огонек… и поди пойми, кто там живет и до какой станции ему добираться.
Когда я вернулся, Кира сидела на своей полке уже в домашнем и расплетала косу. Я отвел взгляд и занялся постелью.
– Подъем в семь, Ром, в восемь садимся за математику, я расписание составила, – предупредила Кира, щелкнув своим выключателем. – И не вздумай решать задачи под одеялом до трех. Мне невыспавшийся напарник с гудящей головой не нужен.
– Не буду, – улыбнулся я, потому что она напомнила мать Ромки. – Спокойной ночи, Кира.
– Спокойной ночи.
Уснула она чуть ли не мгновенно, с ее стороны доносилось тихое размеренное дыхание.
А ко мне сон не шел, а раз так, пришло время полной ревизии, а не пары вопросов перед сном. В компьютерных играх моего мира перед большим делом полагалось открыть рюкзак и посмотреть, что нажито и чем ты будешь платить. Вот нечто подобное я и решил сделать. Инвентаризацию, грубо говоря.
Повернувшись лицом к стене, вызвал систему.