Страница 83 из 160
Альфия молча принесла стопку салфеток, разложила их между свертками и только потом взяла себе пирожок с яйцом. Кира от курицы отказалась и придвинула к себе стакан.
– Мне пока чая хватит, Ром, – предупредила она мой вопрос. – В первый день дороги я почти не ем, потом наверстаю. А после обеда все садимся заниматься. До Батайска час, жалко его терять. Мы же не хотим опозорить наш край?
– Есть, товарищ командир, – вздохнул Гридин и сходил за задачником к себе в купе.
В Батайск мы вкатились в начале третьего. Вагон дернуло, потом тряхнуло еще жестче – наш литерный отцепили от местного пассажирского, и маневровый, посвистывая, потащил его вдоль пакгаузов. За окном проплыли составы, водокачка, столбы с проводами в шесть рядов.
– Так, граждане выпускники! – объявил сухой уполномоченный с папкой, проходя по коридору. – Из вагона на перецепке не выходить! Стоянка час, но вагон будут переставлять: нас ставят девятым, в хвост скорого поезда «Обь», и далее до Новосибирска мы следуем с ним. Меня зовут Корнеев Арсений Валентинович, если кто запамятовал. Посадка восточной группы через двадцать минут.
Пока нас тянули к хвосту «Оби», за окном проплыла маршрутная доска одного из ее вагонов: «Приазовск – Новосибирск». Потом сцепки лязгнули в последний раз, по перрону подошла группа с чемоданами, и началась посадка.
Первым поднялся высокий парень с аккуратной стрижкой. Он скользнул по мне взглядом, не поздоровавшись, и прошел в третье купе так, словно ездил в литерных с детского сада.
– Это Осокин Вадим, он из первого лицея, – вполголоса пояснил Гридин, отодвинувшись от окна. – Про него даже у нас в Кущевской знают. Три года подряд брал область по математике. До тебя, Гончаров, он тут главным умником области считался.
За Осокиным вошла девушка, на которую я обратил внимание еще на перроне, потому что не заметить ее было трудно: крепкая, полногрудая и фигуристая смуглянка с тяжелой черной косой через плечо. Поравнявшись с нашим купе, она оглядела меня с головы до ног и сообщила своим, не понижая голоса:
– Смотрите, тот самый. Из телевизора.
– А это Элени Пападаки, – снова шепнул Гридин. – Лена то есть. Про нее тоже слыхали. Она в уме семизнаки перемножает и делит, легенда математики. Язык у нее, говорят, тоже легендарный.
Следом прошел парень с гитарным чехлом за спиной: чехол был потерт на углах, вместо молнии шнуровка. Свой брат, значит.
– Ковальчук, – представился он, ни к кому отдельно не обращаясь. – Дима. Гитара не сдается в багаж, это я сразу говорю. Поедет со мной в купе, она есть не просит.
Дальше в дверях возник настоящий шкаф с перевязанной тесемкой коробкой, и в коридоре сразу стало тесно и уютно.
– Всем здравствуйте, меня зовут Мкртчян Арам, – пробасил он, аккуратно опустив коробку. – Тут пахлава, мама пекла. До Новосибирска она все равно не доживет, так что налетайте, кто смелый.
За Арамом шли две девушки. Первая представилась Аней Лемешко и тут же замахала кому‑то на перроне. Вторая еще с подножки спросила, в каком купе едет врач, чтобы сразу сдать медицинскую карту. Последним брел парень, который, кажется, спал прямо на ходу.
– Соболевский! Марк! – окликнула его женщина, поднявшаяся в вагон следом за ним. – Спать будете после сдачи медкарты.
Она уже представилась всем, надев белый халат прямо поверх платья:
– Руденко Лариса Матвеевна, врач сопровождения. Так, молодые люди, кто не услышал с первого раза! Медицинские карты сдаем мне. Жалобы на здоровье тоже мне, и желательно до того, как станет поздно.
Медкарты Руденко принимала у восьмого купе строго по списку.
– Бондарь!.. Галиева!.. Кац, ваша очередь!.. Крамаренко Людмила! – неслось оттуда по всему вагону, так что фамилии я выучил раньше лиц.
– Я, – отозвалась та, что спрашивала про врача, и протянула карту.
Очередь у восьмого купе быстро рассосалась, а тут и «Обь» почти незаметно тронулась, и Батайск уплыл назад вместе с водокачкой и маневровыми. Теперь нас было четырнадцать лучших выпускников области, не считая проводников, и в вагоне номер девять свободным осталось только одно купе.
Минут через двадцать по вагону прошла Руденко со стопкой анкет, сверяясь на ходу с какой‑то ведомостью. У нашего купе она остановилась.
– Ясенева, – зачитала она и подняла глаза от бумаг. – Кира Сергеевна?
– Да, – подтвердила Кира, отложив карандаш.
– Интересное кино. – Руденко перевернула лист. – А у меня вы, Кира Сергеевна, юношей числитесь. В посадочной ведомости в графе «пол» у вас стоит «М». Арсений Валентинович! Подойдите сюда, у нас находка.
Возникнув в проходе, Корнеев взял ведомость и поднял глаза на Киру.
– Так и есть, – нехотя признал он и поморщился. – Оператор в областном отделе, очевидно, ошибся.
Я покосился на Киру: та сидела очень прямо, молчала и слушала про себя‑юношу, сцепив пальцы на сборнике.
– Вот вас по этой ведомости и расселили, – подытожила Руденко.
– По разнарядке вышло два светлогорских юноши, – подтвердил Корнеев. – Талоны напечатали по тем же данным, а проводник сверил фамилии и места.
А мы с Кирой думали, что нас намеренно поселили вместе, как одноклассников. Ну нет, до такой толерантности в этом мире еще не доросли.
– Порядок в таких случаях простой, – продолжил Корнеев, уже глядя на меня. – Девятое купе у нас резервное и пока свободное. Гончаров, вы переезжаете туда, и вопрос закрыт. Возражения?
– Никаких, Арсений Валентинович, – сразу согласился я. – Вещей у меня немного.
– Вот и хорошо. Выйдите пока в коридор, Гончаров. Ясенева, а вас я спрошу отдельно про размещение.
Я вышел, дверь за мной никто не закрывал, так что слышно было все до слова.
– Мне с Гончаровым нормально, Арсений Валентинович, – ровно ответила Кира. – Мы с первого класса знакомы, вместе готовимся, он мне не мешает. А переселяться из‑за чужой ошибки мне будет неудобно. Если правила не запрещают, я останусь.
– Правила требуют, чтобы на такое размещение согласились оба соседа и сопровождающие в вагоне, – помедлив, проговорил Корнеев и повернулся к двери: – Гончаров, зайдите. Вы согласны остаться в этом купе?
Я шагнул обратно. Кира на меня не смотрела, но карандаш отложила. Первым порывом было все‑таки уйти в девятое: для меня она оставалась школьницей, да и разговоров вокруг хватало. Но решать за нее после такого ответа я тоже не собирался.
– Согласен, Арсений Валентинович.
– Лариса Матвеевна?