Страница 46 из 160
И тут они снова переглянулись, а старший вдруг улыбнулся самым уголком рта, но я заметил.
Листы у меня забрали, и молодой не глядя подшил их к делу. Старший посмотрел на часы:
— Что ж, Роман Петрович…
— У меня вопрос, — сказал я. — Можно? Не о себе.
Он кивнул.
— У меня в варианте по математике было задание четырнадцать, с параметром. Так вот, в условии там ошибка: данные противоречат друг другу. Если читать одним способом — задача решается, если другим — не решается вовсе. Я на бланке написал обоснование и решил оба прочтения. Хотел спросить: мое примечание кто-нибудь прочел? Или его тоже посчитали аномалией?
Стало тихо. Круглолицый перестал листать, а молодой впервые за утро поднял голову от папки.
— Задание четырнадцать проверено комиссией, — осторожно сказал старший. — Составители…
— Составители ошиблись, — сказал я. — И я не жаловаться пришел. Задачу я решил, баллы мне выставили, спасибо. Но условие с браком ушло в тираж, и в других залах сидели ребята, у которых не было привычки перепроверять условие. Они ломали голову над задачей, у которой нет ответа. Это стоит проверить не ради меня.
Старший молча протянул руку, и круглолицый так же молча подал ему из портфеля нужные листы. Дальше в кабинете было слышно, только как скрипит ручка: старший сам считал на уголке листа.
— Так, — сказал он себе под нос. — А если отсюда… тогда так…
Я сидел и не мешал.
Ручка остановилась.
— М-да, — сказал Столяров и снял очки.
Гладышев потянулся к листу, пересчитал за ним и сделался даже не бледным, а серым.
— Почему вы не заявили об этом сразу? — спросил он, отодвигая лист. — На экзамене, наблюдателю?
— Я заявил письменно, — ответил я. — Устно на экзамене заявлять смысла не было. Наблюдатели вряд ли бы поняли проблему и поверили мне. Да и регламент.
— Регламент… — Гладышев выровнял стопку листов, хотя она и так лежала ровно. — Регламент есть, да.
Старший долго смотрел на меня поверх очков.
И тут за дверью зашумело, голоса в коридоре пошли по нарастающей.
— Мужчина! — закричал женский голос. — Туда нельзя! Мужчина, вы куда⁈
— Я не мужчина, — ответил кто-то, — я директор школы!
Дверь распахнулась, и в кабинет вошел потный Семен Аркадьевич в костюме. Под мышкой он держал толстенную папку. Из-за его плеча выглянула дежурная, развела руками и скрылась.
— Мне тут телефонограмма пришла! — выдохнул он с порога, потрясая зажатой в свободной руке бумажкой. — Вызван! Цитирую: «Явиться представителям школы для дачи пояснений»! Явка, правда, на завтра… но я не смог усидеть, ведь Романа-то вы вызвали на сегодня! Прыгнул в машину и к вам! Я по существу дела!
— А вы, собственно… — начал Гладышев, принимая телефонограмму и сверяя ее с чем-то у себя в папке.
— Директор третьей школы города Светлогорска! — воскликнул Семен Аркадьевич, уже открывая папку. — Вот! Журналы, копии, заверено! Вот пробник Гончарова, да, там всего триста шесть, но свои! А вот Испытание его же: пятьсот! Видите подъем, уважаемые⁈ Я вам как хозяйственник говорю, что такой подъем на пустом месте не бывает, под него нужна база! А базу, — он постучал по папке, — обеспечила школа! И лично я! Я в мальчика верил! Я его, можно сказать, мотивировал материально!
С этими словами он торжественно выложил на стол нашу расписку.
Комиссия читала документ по очереди, и лица у всех троих делались все интереснее. Круглолицый читал дольше всех и под конец даже заглянул на оборот, вот только оборот был чистый. Закончив, Столяров вернул расписку директору, и тот уложил ее обратно в папку.
— То есть вы… — поискал старший слово, — заключили с учащимся пари на результат государственного Испытания?
— Я создал стимул! — гордо сказал директор.
Берштейн записал и это.
Понять Семена Аркадьевича было можно, потому что спасал он разом свою премию, медаль и знамя, а заодно, так уж выходило по бумагам, и меня.
Столяров обвел взглядом директора, меня, круглолицего Гладышева с папкой брака, и я увидел, как он принимает решение.
В итоге протокол подписали все трое. Гладышев оставил росчерк первым и на меня при этом не посмотрел.
— Хорошо, — сказал Столяров, складывая очки в футляр. — Авторство всех пяти работ подтверждено. Оснований для пересмотра результата комиссия не находит. Проверка закрыта. Теперь слушайте внимательно, Роман Петрович. Материалы нашей проверки направляются в Новосибирск, в центральную комиссию Испытания. Там их рассмотрят и примут решение о допуске. Если допустят — первого августа вас вызовут на подтверждение результата вместе с остальными ребятами со всего Союза, кто набрал выше четырехсот восьмидесяти баллов. Повестка придет тем же порядком, через школу. Билеты и проживание, разумеется, будут предоставлены.
— Допустят! — встрял директор. — Как это не допустят?
— А с поступлением в вуз как? — спросил я. — Ждать августа?
— Ждать не нужно, — покачал головой Столяров, убирая футляр в карман. — Документы можете подавать в любой вуз страны. По действующему положению вас могут зачислить условно, до подтверждения. Подтвердите результат — зачисление станет окончательным.
Он протянул руку директору, потом мне:
— Все, не смею больше задерживать, оба свободны. Документы вам вернут в установленном порядке.
У двери директор пропустил меня вперед, и уже в спину, когда я перешагивал порог, Столяров сказал:
— Ром, я тебя поздравляю. Таких результатов Испытание еще не видело. Надеюсь, ты не посрамишь честь области.
— Спасибо, — сказал я, обернувшись, после чего вышел и закрыл за собой дверь.
Внизу отец поднялся со скамьи нам навстречу.
— Закончили, Ром? — спросил он.
— Закончили, пап. Разобрались и отпустили.
— Ну. А я что говорил, — только и сказал отец.
Директор соскучился по слушателям и тут же, в вестибюле, начал заново про базу и про мотивацию.
— А главное, Петр, школа в Гончарова всегда верила!
Отец выслушал ровно до этого места.
— Верила, — негромко, без выражения повторил он. — А в общий зал кто его убирал, Семен Аркадьич? И извинение перед педсоветом кто ему готовил?
Директор открыл рот, закрыл, покосился на меня и занялся тем, что начал укладывать бумаги в папку ровнее, чем было.
На выходе дежурная забрала у меня пропуск, а директору строго сказала:
— А вам, мужчина, все равно завтра к десяти. Раз уж вызваны.