Страница 34 из 160
Тут я заметил Ясеневу. Она стояла в нескольких шагах, в тени у забора, причем, судя по всему, давно, а потому слышала все. Поймав мой взгляд, она вздернула носик и, не сказав ни слова, пошла к дверям.
Потом начался финальный экзамен. По русскому, и вот на нем я чуть не вырубился.
Не сразу, а примерно на втором часу. Организм мой, похоже, всю эту неделю работал в долг, и посреди изложения силы внезапно кончились. Как-то разом навалилась усталость, строчки поплыли, текст стал казаться то знакомым, то чужим, и вместо мозгов появилась вата.
Грамматику я к тому времени, слава богу, добил, а вот изложение висело переписанным наполовину.
Дальше работал на морально-волевых.
Я разбил остаток работы на перегоны. Пять минут на то, чтобы перечитать абзац. Пять минут — на переписывание. Главное было не съезжать со строки, а буквы я ровно и канцелярски выводил уже купленной выучкой. За неделю я успел много чего передумать про эту систему и ее прайс, но сейчас ее товар работал честно. И на том спасибо.
Сдал я уже после звонка. Раньше просто не получилось.
Инесса Павловна приняла обе стопки, сверила номерок… и не опустила мою работу в общую стопу. Отложила ее отдельно на угол стола, поверх серой картонной папки с завязками.
— Ваша работа направлена на дополнительную сверку, Гончаров, — сказала она. Голос ее, за три экзамена почти ставший человеческим, снова сделался сухим и официальным, как у диктора новостей. — Результат по вашему индивидуальному коду будет задержан. Известят через школу. Таков порядок процедуры, молодой человек. Хорошего лета.
На крыльце я постоял, держась за перила. Двор пустел, у ворот последние родители разбирали своих.
Все.
Сочинение, история, математика, физика, русский. Больше мне в этом мире сдавать нечего. Разве что экзамен на брата и сына.
А у самых ворот развернулось обычное вежливое окно системы:
Списание завершено: отсутствие цветового зрения.
Активные списания: отсутствуют.
Благодарим за аккуратность расчетов.
И тут мне вернули мир: город проявили разом, как фотокарточку в ванночке. Акация над забором вспыхнула зеленым, немного пыльным и очень южным. Баннер над крыльцом ударил по глазам ярко-красным так, что я моргнул. Небо налилось синим до самого порта, и по нему потекли пушистые белые облака. На кругу стоял красно-желтый трамвай.
Глаза защипало. Стоя у школьного забора, я смотрел на облезлый городской трамвай и ревел. Спасибо, двор к тому времени почти опустел, а единственная бабушка у ворот смотрела на меня с полным пониманием — мол, выпускник, экзамены, нервы, пусть поплачет, милок, заслужил.
Домой я шел через сквер и всю дорогу глазел по сторонам, как приезжий. Желтые бочки с квасом. Синие почтовые ящики. Красные флажки на столбах, оставшиеся с какого-то праздника. Женщина у остановки была в зеленом платье в белый горошек, и я мог бы, наверное, объяснить ей, какое это счастье — видеть, что платье зеленое в белый горошек.
С горки за сквером открывался порт. Над синей водой стояли черные, прямые краны, и какой-то из них был отцовский. Я постоял, посмотрел на них в цвете, как ни разу до этого, и подумал, что натяжение троса — это, в сущности, очень простая вещь. Оно либо держит, либо… нет.
Дома стояла тишина: мать еще была на смене, а Таська, о чем я узнал из ее записки на трюмо, гостила у своей подруги Али.
Сняв кеды в прихожей, я дошел до своей комнаты, увидел подушку… и дальше уже ничего не помнил.